Чтение онлайн

— Да у меня ничего интересного: карьера как карьера, рассказывать нечего, — говорил Дебольский.

Кроме них двоих — его и Зарайской — на этаже никого не осталось. В кадровом было темно, в коридоре пусто. И только в малом конференце горел свет.

Дебольский сам не знал, зачем задержался. Просто зал нужно было подготовить к занятиям: невероятно — отдел тренинга занимался тренингом. И только потому, что среднестатистическому методисту — Лёле Зарайской — было скучно, и одним мановением прозрачно-бледной руки она сломала их устоявшийся мир, перекроила его под себя.

В сутки была выбрана тема и организован приезд КАМов. Первых двадцати, случайно повернувшихся ей под руку.

Потому что она успела выбить им командировки, оформить вызовы, найти гостиницу на ночевку, уломать Сигизмундыча. И рассадить остальных тренеров на обзвон.

Дебольский не знал, собиралась ли она читать что-то из старых наработок или успела вот так походя на своей острой коленке написать новый двухдневный тренинг. Во всяком случае, у них ничего не брала и даже не спрашивала. Дебольскому бы понадобились две недели, чтобы раскачаться, два месяца, чтобы организовать. И остаток жизни, чтобы убедить шефа.

Ему вдруг остро вспомнилось, как Лёля в школе вскипала энергией: загоралась, собирала всех, сплачивая три параллельных класса. Какие концерты она тогда ставила! Сама писала всем роли, руководила на репетициях. И, казалось, спасу не было от мельтешения ее блеклых хвостиков.

Только почему-то Дебольский, сколько ни напрягал память, не мог теперь воскресить на этих концертах ее саму. Репетиции отпечатались остро, а вот мероприятия совсем истерлись.

Он разогнулся и стряхнул на пол корявый стул.

Малый конференц не мог похвастаться дорогой мебелью — это же не кабинет Корнеева с итальянским дубовым гарнитуром, тут все проще. Сборно-разборные пластиковые кресла, на которых невозможно просидеть полчаса без геморроя. И накладные столешницы, предназначенные для чего угодно, только не для письма. Превращающие крупных мужчин в нелепых двоечников. Орудие унижения и подавления воли.

Дебольский один за другим брал сложенные конструкторы из металлических дуг и пластиковых сидушек, рывком раскорячивал кривые ножки и выстраивал полукруглые ряды. Вокруг пупа мира — гала-сцены Лёли Зарайской.

На каждую столешницу бросал по два бланка анкет, методичку и ручку. Конечно, с логотипом «ЛотосКосметикс» по всему корпусу. И нелепо-корявой эмблемой «Лотоса» — такой же нелепой, как само название.

— У нас все удивляются, как тебя с таким бэкграундом к нам занесло, — бросил он будто невзначай, для поддержания беседы. И поймал себя на мысли — ведь жгло. Жгло его это досадное резюме.

Зарайская стояла опершись на стол и поводила кончиком туфли. Поверх тонкого джемпера на ней был какой-то кургузый пиджачок, и она прятала кончики пальцев в его нелепых крошечных карманах.

— Для тебя же, — он разогнулся, опуская на пол очередной стул, тот неловко наклонился на неровности пола, но поправлять не хотелось, — наша контора — мышиный цирк.

— «Стандарт»? — понимающе улыбнулась Зарайская. И, легко опершись о стол, чуть подтянулась на руках, приподнялась на мыски и села на высокую столешницу. Щиколотки ее перекрестились, и острые плечи поднялись, она сделала ногами легкое движение вперед и принялась раскачиваться — юбка ее заколыхалась.

Дебольский припомнил: да, значилось в ее резюме некое ООО «Стандарт-Online». В котором у Ольги Георгиевны Зарайской, занимавшей руководящую должность, под началом было две тысячи человек.

— Я его создала, — равнодушно сказала она. И в голосе не мелькнуло даже тени гордости. Обычные слова, сказанные Лёлей Зарайской, такие же, как сотни других.

А вот Дебольский остановился, сжав в пальцах, не положив на стол требовательно-нахальные беспардонные анкеты. С молчаливым вопросом глядя на Зарайскую.

Та легко передернула плечами:

— В учредительных документах не мое имя, но создала его я. — Ноги ее качнулись вперед, расправив тяжелые складки юбки — под тканью прорисовались узкие напряженные икры. И замерли под неестественным углом.

— Почему? — Хотя, в сущности, ничего такого уж удивительного в этом не было. Мало ли какие там могли существовать внутренние договоренности и финансовые схемы.

Но Зарайская говорила не про бизнес:

— Я любила человека, — сказала она. И посмотрела ему в глаза долгим взглядом. — Очень сильно; и сделала ему бизнес. — И в ее неожиданно хриплом, низком голосе Дебольскому послышалось другое: «Сделала ему…» — отчего напряжение потянуло в солнечном сплетении. Он неожиданно почувствовал висящую на этаже тишину, и та надавила на уши. — А потом бросила, — звонко закончила Зарайская. И Дебольский вдруг осознал, что в какой-то момент она возобновила свое покачивающееся движение.

— Зачем? — Он повел плечами, сбрасывая сковавшее на мгновение оцепенение. И принялся выкладывать стопку материала, но машинально бросил две анкеты, забыв методичку. Пришлось менять. — В смысле, — сделал над собой усилие, чтобы в голосе не звучало неделикатного любопытства, — кого бросила: человека или бизнес?

— И то, и другое. — Зарайская задумалась, отвернув лицо, спрятав в тени. — Он был мне обязан. — Она, уже виденным Дебольским движением, перебирая пальцами по шее, собрала волосы на правое плечо. — Я не люблю, когда мне обязаны.

И вдруг снова внимательно посмотрела в глаза — так, будто сжала его взгляд, пригвоздила к полу, и проговорила:

— Обязанность, Саша, — у него снова екнуло, как каждый раз, когда Зарайская называла его по имени, — убивает любовь.

— А почему все-таки к нам, в Лотос?

Она склонила голову набок, позволяя волосам скрыть лицо, но он по голосу понял, что улыбнулась:

— А почему нет? — И вдруг звонко рассмеялась: — Да просто так получилось, Сашка. Первое, что предложили.