Чтение онлайн

В фирмах типа «Лотос-Косметикс» профессионалов тренерского отдела обычно деликатно именовали «говорящая жопа».

Фрилансеры и контрактники — это более высокий уровень. Это методисты, которые разрабатывают концепцию под конкретную задачу и коллектив. Там работа подвижная, остроумная, можно даже сказать — творческая. На бумаге сам Дебольский тоже был тренер-методист, с чего, собственно, и начинал.

Корпоративник — совсем другой коленкор. Это должность нудная, скучная до рези в глазах. И суть ее сводится по большей части к тому, что тренер, как заводной попугай, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год ведет одни и те же бесконечно чередующиеся занятия. Причем чаще всего даже не им написанные. Как заевшая пластинка. Только лица меняются.

КАМы, ЛКАМы и супервайзеры бесконечным круговоротом приезжают проходить одни и те же обучения. Выплескивая тщательно накопленный и бережно взлелеянный негатив к компании на голову одного-единственного несчастного тренера.

Работа эта требовала прежде всего специфической укладки мозгов. Особенно девушки (а подчас и здоровые мужики) поначалу заканчивали такие дни рыданиями в туалете.

До Волкова у них работала Верочка. Не так давно ушедшая в светлые декретные дали. И они с Дебольским в собственные выходные, по дурной инициативе самой же Верочки, вели тренинги для супервайзеров. Кончалось это всегда одинаково: девушка надрывно рыдала в коридоре, однообразно спрашивая Дебольского:

— Ка-ак ты можешь быть та-аким спокойным?

И клялась, что больше никогда. Но через пару месяцев пыталась снова.

Дебольский же, правда, был абсолютно спокоен. Это умение выработалось у него давным-давно, когда он еще даже не работал в «Лотосе». Пришло понимание, что он тут ни при чем, злятся не на него. И поделать он — тренер Александр Дебольский — ничего не может. А потому надо расслабиться и ждать конца рабочего дня.

Верочка же сама прошла все возможные обучения, освоила кучу методик, перечитала гору литературы. Но каждый раз продолжала рыдать:

— Ка-ак ты можешь быть та-аким спокойным?

У «Лотоса» в этом отношении репутация была одна из худших. Людей тут не ценили, не берегли: выжимали и выплевывали. Поэтому и говна, приберегаемого для них, бывало много. Когда человек приезжает с установкой: «У меня конец месяца, по продажам провал, по поставкам простой, клиенты недовольны, я премию не получу, а вы меня, суки, еще на двое суток сняли» и «Да что вы мне нового скажете? Вы ничерта не знаете про мою работу!» — будь ты супермегатренером — ничего не сделаешь. Остается терпеть и выживать, что тоже не каждому дано.

Спасало то, что тренингов в «Лотосе» давно не проводили.

Ровно до сегодняшнего дня. Сегодня концертировала Ольга Георгиевна Зарайская!

И каждый из отдела, под любым предлогом — надуманным и не очень, — не мог устоять, бегал взглянуть. Хотя бы через стекло.

Будто в самом деле можно было рассчитывать у Зарайской увидеть что-то новое. Когда каждый знал, что тренинг — штука схематичная и отлаженная. Ты собираешь людей на день или два. Прописываешь план занятия, в зависимости от того, что конкретно тебе нужно — или начальство велело — вдолбить. И делишь его на четыре законченных смысловых блока на день. Ориентируясь на самое важное: два кофе-брейка и обед.

И у нее все планировалось так же — ничего выдающегося.

Дебольский сам встречал приехавших с утра КАМов, с непривычки потерянно и сконфуженно мявшихся у входа. А, спустившись в холл, увидел, что двое из них явились с цветами. Такое могли рассказать в качестве байки, и Дебольский бы не поверил, но тут увидел собственными глазами. Один принес пять тюльпанов, другой — три хризантемы.

Сразу вспомнилось, как вчера по телефону некоторые дотошно уточняли, кто будет вести тренинг и точно ли там будет присутствовать — тут чаще всего использовали дикое совершенно словосочетание — Лёля Георгиевна.

Лёля Георгиевна присутствовала. С самого утра — еще до прихода Антон-сана кабинет уже заполнил звонкий смех и аромат ее духов. Тягучий, терпкий: горько-горько-сладкий. И от него воздух казался густым, будто с трудом проникая в легкие.

Тренинг она в самом деле писала себе сама. И когда Дебольский привел группу, Волков, смущаясь и краснея, мялся возле Зарайской — напрашивался «посмотреть и поучаствовать». Рвение, конечно, похвальное: он только числился «тренером», на деле же еще ничего не умел. Вот только к Дебольскому он что-то никогда не набивался.

Ровно в девять утра Зарайская летящей походкой убежала в малый конференц, и действо началось.

Волков, хмурясь и делано сосредоточенно сжимая в кулаке блокнот, махнул следом. А Антон-сан только усмехнулся ему в спину.

Дебольский выдержал двадцать две минуты. После чего любопытство, как и прочих, подняло его из кресла и погнало в коридор. Не ему одному — всем — было нестерпимо интересно: как там у Зарайской? Как проходит пробное занятие у тренера, которому еще перед началом двое из группы привезли цветы?

Только в отличие от Попова он не стал будто ненароком брести по стеклянному коридору, делано утыкаясь в перечень увольняющихся в раскрытой синей папке. А просто подошел и взглянул со стороны.

Пожалуй, он испытывал определенную профессиональную ревность. Нет, ему, конечно, не нужны были цветы — боже упаси. Но все же до вчерашнего дня Дебольский по праву считался, пусть и не используемым по прямому назначению, но единственным сильным тренером-методистом в команде. Зарайская же своим появлением нарушила установившийся статус-кво. И при всем равнодушии к профессии и самой фирме Дебольский не мог не почувствовать себя несколько уязвленным.

Он взглянул на малый конференц. Все-таки блестящая была идея сделать все стены в офисе из стекла. Как в трехлитровой банке.

Зарайская стояла спиной к экрану, а перед ней полукругом на им самим расставленных вчера стульях сидела группа. Почти все мужчины, три девушки. Все смеются. Ну что ж, надо было признать, что Зарайская стену отчуждения пробила легко.

И это в «Лотосе»-то. Где все супервайзеры — озлобленные питекантропы, а приезжающие LКАМы[1] — бешеные троглодиты. Лёля Зарайская без тени сомнения стояла перед аудиторией, говорила, заламывая тонкие руки, жестикулируя, сгибая пластично-ломкие кисти. И все, кто находился в коридоре, следили за этой странной «пантомимой сквозь стекло».