Чтение онлайн

— И ты не хочешь больше делать карьеру? — недоуменно спросил он.

Да, он ведь и сам понимал, что тоже мог еще найти место получше этого, двигаться дальше. Вот только привык, освоился, не хотелось ничего менять. — Роста тут тебе не будет.

— Нет, — тряхнула волосами Зарайская. — Пока не хочу. — Она легко соскользнула с края стола, каблуки едва-едва стукнули по полу: — Я хочу другого.

Карьера Сашки Дебольского складывалась странно. Или, напротив, совершенно типично — типично для России.

По специальности он проработал ровно два месяца. Из которых не запомнил практически ничего. И на сам этот маркетинг пошел только потому, что в Питере бездетная тетка занимала высокую должность проректора. И «Сашенька» без экзаменов и вообще хоть каких-то телодвижений прошел по конкурсу. Временно переехал в Питер, поселился в старой, дорого обставленной теткиной квартире. Где получил личною — отдельную — комнату и полную свободу.

Так Саша Дебольский стал маркетологом. А мог бы и историком, и дизайнером, и гинекологом. Впрочем, последнее вряд ли — это было бы уже слишком.

Первый год в институте он проболтался бестолково, в сущности, не занимаясь вообще ничем. Встречался с какими-то девочками, но без особенных влюбленностей — так, интереса ради. На свиданки подрабатывал: хватался то за одно, то за другое. Родители в воспитательных целях присылали мало, а у тетки клянчить было стыдно. Но тоже ничего серьезного: листовки разносил, рекламу распространял. Проработал три месяца в «Макдональдсе», но платили там мало: ничего хорошего, кроме халявных гамбургеров, которые быстро встали комом в горле.

Раз — больше на спор, чем серьезно — с приятелем-сокурсником сутки простояли перед супермаркетом в костюмах пельменей. Практически ничего не заработали, но повеселились и долго потом вспоминали.

Много пили. Тогда мать и отец впервые в жизни остались где-то далеко. Тетка относилась к Саше как ко взрослому. Муж ее — серьезный чиновник по медицине — даже называл на «вы». И это здорово ударяло Сашке в голову: казалось, теперь-то можно все. И в случае если не собирался приходить ночевать, он демонстративно даже не ставил тетку в известность.

Первую пару раз та поднимала панику, не зная, что говорить его матери. Потом привыкла и только улыбалась. А дядя-чиновник сумрачно кивал и молчаливо одобрял.

Отчасти этот воздух свободы сыграл с профессором злую шутку. Сашка быстро спутал, что такое свобода личная и финансовая. Тетка с дядей жили богато и на деньги особо внимания не обращали. И отчего-то он решил, что «бабки» — так они их тогда называли — дело простое и приходящее.

Как уж они попали в ту кузню, он и тогда-то толком не мог вспомнить. Видимо, Сашку притащили уже тепленького. Дел у них там не было: ребята, собственно, и шли только для того, чтобы хорошо напиться. Что называется, дешево и со вкусом. Стильно. Кузница не гараж!

Хотя располагалась она как раз в двух соединенных гаражах. А Заправлял там всем подслеповатый бородач Юрка-трудоголик. Почему Юрка, если звали его Борька, никто не спрашивал. Почему «трудоголик» — и объяснять было не надо. Он трудился и покрывался потом даже тогда, когда в углу его святая святых за маленьким деревянным столом культурно отдыхала компания сопляков-студентов. Те хохотали, травили байки и пили. Звали к себе и Юрку, но тот только сумрачно качал крупной щекастой головой и утирал со лба пот.

Удивительно, как при такой тяжелой физической работе Юрке удавалось сохранить тучность, но факт оставался фактом: его тяжелый, черный с подпалинами фартук обтягивал небольшое, но гордо выпирающее брюхо.

Только на третьей бутылке, когда менее крепкие уже тихо дремали, положив головы на щербатый стол, ноги вдруг подняли Сашку со скрипнувшего пластикового стула и понесли в сторону рабочего стола.

Юрка-трудоголик сосредоточенно бил молотом по опасно и заманчиво налившейся лавовой краснотой заготовке.

Кузня его была маленькая, частная и невероятно грязная. Некрашеные стены, выщербленный бетонный пол. Освещалось помещение плохо, отчего квадратное окошко печи — всего-то двадцать на двадцать — за спиной Юрки, казалось, горело так, что прожигало дорогу в глубину души. Стены были покрыты свисающими незакрепленными проводами и припорошенными пылью веков самодельными полками.

Что такое «мужицкое» ремесло — Сашка знал лишь понаслышке. Отец мог разве что колесо сменить, даже масло заливал в монтажке. И Сашка рос, в глаза не видя всех этих замызганных гаражей, с запасами перемазанного черным маслом — с истертыми от частого применения ручками — инструмента.

А тут было все: и токарный станок, и очаг, и наковальня, молоты, клещи. Огромный бак с газом на полу, уже устланный слоем пыли в палец толщиной. И, конечно, сам Юрка-трудоголик. В черном халате от подмышек до колен, трудовом поту. И со вздувшимися венами на могучих руках.

Тот искоса глянул на любопытствующего, размахнулся и дважды прицельно ударил по заготовке.

— А-а чей-т…т… ты дела…лаешь? — с большим трудом нарисовал Сашка два знакомых, но отчего-то плохо складывающихся слова. И удивился: с чего бы? Ему-то казалось — он был практически уверен, — что абсолютно трезв.

Юрка-трудоголик с мрачным сожалением глянул на него из-под кустистых бровей.

В руках он держал уже остывающую заготовку в форме овала-бублика — оставалось только кунжутом посыпать — и молот. Который с солидным глухим ударом положил на стол и легко, беззлобно толкнул Сашку в грудь:

— Не лезь под руку.

Тот не обиделся. Отошел на два нетвердых шага и принялся наблюдать. Сквозь сладкую, все преображающую поволоку опьянения. Очарованный близостью к грубой стихийной брутальности настоящего ручного ремесла, он был потрясен.