Пьесы
Шрифт:
Во двор вбегает П а в л а. Отдышавшись, перешагивает порог уверенно, властно.
П а в л а. Все еще здесь? Я думала, давно ветром сдуло.
П а в е л. Склеило нас… склинило… нет сил оторваться.
П а в л а. Оторвешься, когда выпьешь. Знала, что вернешься.
П а в е л. Многовато, но выдержу, ежели поднатужусь.
П а в л а. Никудышный мужик пошел, мелкий! Отец мой полведра мог выпить, потом всех на кругу переплясывал.
П а в е л (выпив). Мелкий, верно. Крупных повыбили. (Взял огурец, понюхал.) «Над Курскою дугою зарево… огня лавина…»
П а в л а. Тише ты! Парня разбудишь. Налить? (Наливает.)
П а в е л (откашлявшись). «Огня лавина… скрежет, вой… кромешный ад перед глазами. А я живой…» Зачем живой? (Осовев, уронил голову на руки.)
Павла, достав сажи из печи, вымазала ему руки, лицо. Рассыпала на столе спички.
За окном зарево.
(Бормочет.) Не тронь! Не прикасайся!
К у з ь м а (сквозь сон). Там огонь… Огонь? Откуда взялся?
П а в л а. Спи. Наверно, археологи жгут костер.
К у з ь м а. Спят они… спят… костер залили.
П а в е л. Спички… зачем они?
П а в л а. Я тоже спрашиваю себя: зачем некурящему спички? И лицо в саже, и руки. Увидят — сразу заинтересуются. Хотел нас сжечь с Поповым, да, видно, перепутал спьяна?
П а в е л. Ты что говоришь? Что говоришь?
П а в л а. Сажу-то давай смоем. И спички в печку… чтобы следов не осталось. (Смыла, наливает спирта.) Пей да держи язык на привязи.
П а в е л. Не поджигал я! Не поджигал!
П а в л а. А кто сказал, что поджигал? Я не говорила. Сам себя выдал.
П а в е л. Не поджигал я! Не поджигал…
П а в л а. Стало быть, прикуривал неаккуратно: все лицо закоптил.
П а в е л. Я не курю… все ты врешь!
П а в л а. Не куришь, а спички при себе носишь.
П а в е л. Это ты подстроила… ты меня опоила!
П а в л а. Держись! Не будь бабой!
П а в е л. Хочешь в тюрьму запереть? А я не дамся!
П а в л а. Шибко-то не кричи… тебе кричать противопоказано.
Павел всхлипывает.
Тьфу, размазня! (Кинув матрац на пол, уложила мужа.) Спи и голоса не подавай!
А зарево ярче и ярче. Оно тревожит Кузьму.
К у з ь м а (отряхиваясь от сна). Дымом пахнет. И все красно…
П а в л а. Заря горит. Такие зори перед войной полыхали… Боялись их люди.
К у з ь м а. Не заря — огонь мотается! (Вскочил.) Кажется, археологи горят.
П а в л а. Доигрались! Сами себя изжарят!
К у з ь м а. Там же Сорока! Сорока!
П а в л а. Я разбужу их. Бей в набат! (Высунулась в окно, не слишком громко.) Пожар! Пожар! (Выпроводив сына, взвалила мужа на кровать, ушла.)
П а в е л. «Над Курскою дугою за-арево…»
Звонит колокол. Блажат, визжат свиньи на ферме.
Перед воротами Брусов кучка растерянных островитян.
П а в л а. Что ж вы стоите-то? Кругом горит, а вы как столбы!
П у т н и к о в. В самом деле… сломя голову кинулись… а в доме наши находки. Я опрометчиво поступил… Я должен вернуться. (Уходит.)
С о р о к а. Стойте! Вы без очков… вы ничего не найдете! (Остановив Путникова, бежит сама.)
П а в л а. Вон уж ферма занялась… свиней выпущу… (Уходит.)
П у т н и к о в. Виолетта Романовна! Виточка! Я прошу вас… Прошу… не ходите! Я сам, понимаете? Сам! (Убегает.)
Колокол замолкает.
Появляется П а в л а. Затем К у з ь м а.
К у з ь м а. Сороку видела? Где Сорока?
П а в л а (оглядываясь). Убежала. И тот за ней утянулся… Ну, будет там угольков!
Кузьма кинулся к огню.
(Схватила его.) Назад! Шкуру спущу, сопляк! (Уходит.)
К у з ь м а, таясь, убегает за ней.
Грохот и — тысячи искр в небо. Это обрушилась крыша. П у т н и к о в несет обгоревшую С о р о к у. За ними бредет удрученный К у з ь м а.
К у з ь м а. Вита! Витушка! Не сберег я тебя…
С о р о к а. Отвернись, пожалуйста… (Натягивает платье.) Я страшная?
К у з ь м а. Нет, нет! Ты красивая! Ты самая красивая!
С о р о к а. Ты, как всегда, сочиняешь… Вот и платье мое обгорело. Единственное нарядное платье.
К у з ь м а. Я куплю тебе сто… тысячу платьев… Только живи, живи!
П а в л а несет мешок с ценностями.
Появляются Л е г е з а, к о л х о з н и к и.
П а в л а. Явились? Долго же вы раскачивались.