Плен сердца
Шрифт:
Матильда сжала губы. Она знала, что Гарольд прав: Виктор действительно не потерпит откровенной жестокости без причины. И он доверяет мнению старшего управляющего больше, чем её эмоциям.
— Хорошо, — процедила она. — Я учту ваши слова.
— Учтите, — кивнул Гарольд. — И помните: в этом замке все служат лорду. И слуги, и экономки. Никто не стоит выше другого, пока не получит прямого приказа.
Он развернулся и пошёл прочь, а Матильда осталась стоять, сжимая в руке список дел.
Её пальцы побелели от напряжения.
“Он защищает её, — с горечью подумала она. — Значит, и он видит в ней угрозу”.
***
Маргарет, другая служанка, заметила беспорядок в комнате Элианы и молча взялась за тряпку. Она вытерла воду, поправила постель и даже принесла свежее полотенце.
— Зачем ты нянчишься с этой девкой? — резко окликнула её Матильда, появляясь в дверях. — Она здесь ненадолго!
Маргарет выпрямилась и посмотрела прямо в глаза экономке. В её взгляде не было вызова, но и страха тоже не было.
— Ты забываешь, что и сама когда-то была новенькой, — спокойно ответила она. — Кто-то ведь помог тебе освоиться?
Матильда на мгновение потеряла дар речи.
Воспоминания о первых днях в замке, когда ей самой было страшно и одиноко, обожгли изнутри. Но она тут же отбросила их.
— Не сравнивай! — отрезала она. — Я пришла сюда с навыками, а эта… она даже не знает, как правильно подать блюдо!
— Зато она умеет улыбаться, — тихо сказала Маргарет. — И это, может, важнее всех навыков. К тому же, разве лорд Виктор не говорил, что в его замке должны заботиться о каждом?
— Лорд Виктор ценит послушание, — прошипела Матильда. — А ты начинаешь перечить мне.
— Я не перечу, — мягко возразила Маргарет. — Я просто делаю то, что считаю правильным. И если вы хотите наказать меня — докладывайте лорду. Но знайте: он не любит, когда слуги страдают из-за чьих-то капризов.
Матильда сжала губы. Она понимала, что Маргарет права: Виктор действительно не потерпит откровенной жестокости. Но отступать не собиралась.
— Смотри, — предупредила она. — Не лезь не в своё дело. Эта девчонка — лишь игрушка для лорда. Сегодня она здесь, завтра её место займёт другая.
— Может быть, — согласилась Маргарет. — Но пока она здесь, я буду рядом. Потому что кто-то должен.
***
Элиана сидела у окна в своей комнате, разглядывая старое платье, которое ей выдали. Ткань была грубой, узор почти стёрся, а манжеты выглядели так, будто их грызли мыши. Девушка вздохнула и провела рукой по ткани, чувствуя, как к горлу подступает комок. В дверь постучали. Вошла Маргарет с узлом чистой одежды.
— Вот, — сказала она, кладя узел на кровать. — Это моё старое платье, но оно в хорошем состоянии. Надень его завтра. И… — она понизила голос, — если Матильда снова будет тебя обижать, скажи мне. Я помогу.
Элиана подняла глаза, в них блестели слёзы.
— Почему вы так добры ко мне? — прошептала она. — Ведь я для вас всех чужая…
— Потому что доброта не выбирает, — улыбнулась Маргарет. — И потому что однажды кто-то был добр ко мне. Теперь моя очередь. К тому же… — она чуть улыбнулась, — ты напоминаешь мне мою младшую сестру. Она тоже всегда улыбалась, даже когда было тяжело.
Она поправила одеяло на кровати и тихо вышла. Элиана осталась сидеть, глядя на новое платье, лежащее на кровати. Ткань была мягкой, аккуратно выстиранной, с едва заметным цветочным узором по подолу — совсем не похоже на то потрёпанное одеяние, которое ей выдали утром. Она провела пальцами по вышивке, и в груди шевельнулось что-то тёплое — благодарность к Маргарет, удивление перед её смелостью.
“Она рисковала из-за меня, — подумала девушка, и сердце сжалось. — А я… я просто терпела. Сжимала зубы, когда Матильда кричала, кивала, когда она унижала, молчала, когда отнимали то, что положено каждому. Но сколько ещё? День? Неделю? Год?”
Она подошла к окну. Во дворе экономка как раз отчитывала двух молодых служанок — те стояли, опустив головы, а Матильда размахивала списком дел, тыча пальцем то в одну, то в другую. Элиана невольно отпрянула, будто боялась, что её заметят даже отсюда. Но в тот же миг что-то внутри неё восстало против этого страха.
“Так будет и со мной, — поняла она с холодной ясностью. — Если я не изменюсь. Если не научусь не просто выживать, а… существовать здесь. Не как тень, не как мишень для чужой злости, а как человек, который достоин уважения”.
В памяти всплыли слова отца Бернарда, сказанные перед её отъездом.
Она почти увидела его доброе лицо, услышала мягкий, но твёрдый голос:
— Помни, дитя моё: смирение — это не покорность злу. Это сила, которая помогает видеть правду и не опускаться до жестокости, даже когда тебя обижают. Смирение — это выбор оставаться собой, несмотря ни на что.
Элиана выпрямилась. В груди разливалась непривычная твёрдость — не злость, не желание мстить, а чёткое понимание. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую ношу.
“Я не могу вечно прятаться, — повторила она про себя, и слова прозвучали как клятва. — Если они хотят войны, я буду защищаться. Но не их же методами. Я не стану унижать в ответ, не стану плести интриги. Я буду делать своё дело так хорошо, что никто не посмеет сказать, будто я недостойна быть здесь. И если кто-то ещё, как Маргарет, нуждается в помощи — я протяну руку. Потому что доброта не должна бояться жестокости. Она должна её побеждать. И начинать нужно с себя”.
Девушка взяла новое платье и аккуратно повесила его на спинку стула. Затем подошла к столику, достала лист бумаги и перо.
Руки чуть дрожали, но почерк вышел ровным — чётким, уверенным, как и её решение:
“Дорогая Анна! Сегодня я поняла одну важную вещь: даже в самом холодном месте можно создать свой очаг тепла. У меня здесь появилась подруга — Маргарет. Она напомнила мне тебя — такую же добрую и смелую. Я буду писать тебе чаще. И знай: я не сломаюсь. Я научусь стоять на ногах так, чтобы никто не смог меня сбить. Я найду способ сохранить себя — свою доброту, своё достоинство — даже здесь, где, кажется, эти качества не ценят. Береги Томаса. И молись за меня — но не о спасении, а о мудрости. Мне нужно научиться быть сильной без жестокости, находить выход там, где его, кажется, нет. Твоя Элиана”.