Чтение онлайн

Анна подняла глаза на тёмное небо, усыпанное звёздами.

— Тогда я буду молиться каждый день, — твёрдо сказала она. — Пока она не вернётся.

— Это благородное решение, — кивнул отец Бернард. — Но помни: молитва — это не только просьба, но и благодарность. Благодари за то, что Элиана жива, здорова и что у неё есть такие друзья.

Томас, который всё это время сидел на скамье и рассматривал картинки в старой Библии, вдруг поднял голову:

— А можно я тоже буду молиться за Элиану перед сном?

— Конечно, мой мальчик, — улыбнулся отец Бернард. — И я уверен, что Господь услышит твою чистую детскую молитву особенно хорошо.

***

Где-то внизу, в своих покоях, Матильда составляла список дел на завтра. В нём было несколько пунктов, помеченных особым знаком, — тех, что требовали “особого внимания”. Её губы кривились в усмешке. Она не собиралась сдаваться.

— Посмотрим, как долго продержится твоя доброта, — прошептала она, проводя пальцем по строчкам. — В этом замке выживают только те, кто умеет кусаться.

Но в тот момент, когда она произнесла эти слова, порыв ветра распахнул окно, и несколько листков со списком разлетелись по комнате. Матильда вздрогнула — это показалось ей дурным знаком.

“Глупости”, — одёрнула она себя, собирая бумаги.

Она подошла к столу, чтобы поставить листы на место, и заметила розу в хрустальной вазе — ту самую, что сорвала утром в саду, любуясь её алым цветом. Лепестки, ещё недавно упругие и яркие, теперь поникли, края их начали подсыхать, приобретая бурый оттенок. Матильда коснулась цветка, и несколько лепестков осыпались на стол.

— Как быстро всё увядает, — пробормотала она, отводя взгляд.

Рядом, на подсвечнике, дрогнул огонёк свечи. Матильда замерла, наблюдая, как пламя заколебалось, затем склонилось в сторону и, едва слышно зашипев, погасло. В комнате стало темнее. Экономка резко повернулась к окну и захлопнула створки. Но ощущение, что что-то неуловимо изменилось, не покидало её. Она снова взглянула на розу — теперь та казалась ей не просто увядшим цветком, а символом чего-то большего.

Словно сама природа намекала: власть, построенная на зависти и жестокости, недолговечна. Но неприятное чувство осталось. Где-то глубоко внутри она начала понимать: что-то меняется. И возможно, её власть уже не так незыблема, как раньше. За окном догорал закат, окрашивая стены замка в багровые тона. Тени удлинялись, сплетаясь в причудливые узоры, словно напоминая: зависть — это яд, который отравляет прежде всего того, кто его носит.

Но рядом с этими тенями, невидимые глазу, витали слова молитвы — щит доброты и веры, который становился всё крепче с каждой произнесённой просьбой за благополучие Элианы. Матильда зажгла новую свечу, но её руки слегка дрожали.

Впервые за долгие годы она почувствовала, что контроль над ситуацией ускользает. И самое пугающее — она не могла понять, откуда исходит угроза: от Гарольда, от Маргарет или от чего-то более неуловимого, что витало в воздухе замка, словно эхо чужих молитв. Она села за стол, взяла перо и попыталась продолжить список, но строчки расплывались перед глазами.

Вместо них в голове крутилась одна мысль:

“Что, если я ошибаюсь?”

Но тут же она отбросила её, с силой опустив перо на бумагу.

— Нет, — твёрдо сказала она вслух. — Я знаю, что делаю. Этот замок — мой мир, и я буду его защищать.

Свеча горела ровно, отбрасывая на стену длинную тень. Но теперь эта тень казалась Матильде не символом её власти, а чем-то иным — словно кто-то стоял за спиной и молча наблюдал.

***

Неделю спустя у конюшен появился новый помощник — худощавый парень с тёмными волосами, собранными в хвост, и цепким взглядом. Он назвался Гилбертом и без лишних вопросов принялся за работу: чистил стойла, носил сено, поил лошадей. Движения его были точными, выверенными — сразу видно, что с лошадьми он на “ты”. От него пахло дорожной пылью и полынью, а на руках виднелись свежие ссадины — будто он недавно карабкался через колючие изгороди.

Конюх Бартоломью, здоровяк с рыжей бородой, окинул новичка оценивающим взглядом:

— Ну, Гилберт, раз уж ты здесь, займись гнедым — тот капризничает с утра. И смотри, чтобы вода была свежей, лорд Виктор любит, когда кони блестят.

— Будет сделано, — коротко кивнул Гилберт, беря скребницу. Его пальцы на мгновение замерли на резной ручке — он вспомнил, как отец учил его обращаться с лошадьми: — “Гнедые строптивы, но любят ласку больше кнута”.

Он работал быстро и молча, успевая при этом незаметно осматриваться. Его взгляд то и дело скользил в сторону внутреннего двора, где среди других служанок мелькнула знакомая фигура. Элиана несла корзину с бельём, её тeмно-русые волосы выбивались из-под косынки, а на лице застыло выражение напряжённой сосредоточенности. В корзине виднелись простыни с вышитыми гербами замка — значит, она стирала бельё для господ.

Гилберт замер на мгновение, сжимая скребницу, — он узнал её сразу, несмотря на простое платье и потупленный взгляд. В памяти вспыхнули картины: Элиана в поле, смеётся, заплетая венок из ромашек; Элиана у колодца, моет яблоки перед праздником…

Когда девушка проходила мимо конюшен, он сделал шаг вперёд, будто бы для того, чтобы вынести ведро с грязной водой, но остановился. Нет, пока нельзя. Сначала нужно осмотреться, понять, что здесь происходит. Гилберт вернулся к работе, но глаза его продолжали следить за Элианой.

Он заметил, как она вздрогнула, когда во двор вышел лорд Виктор в сопровождении двух придворных. Девушка опустила голову ещё ниже, почти склонившись над корзиной, и поспешила свернуть в боковой проход. На миг она обернулась — и Гилберт успел поймать её взгляд: в нём читались не только страх, но и какая-то затаённая решимость.

“Боится его, — мысленно отметил Гилберт, растирая бок гнедой кобылы чуть сильнее, чем нужно. — Или не просто боится… Что-то тут не так. Почему она прячется? И почему этот лорд смотрит на неё так… оценивающе?”

Позже, во время обеда, он устроился у стены конюшни, делая вид, что ест чёрствый хлеб с сыром. На самом деле он наблюдал. Видел, как Матильда резко отчитывает Элиану у входа в кухню, тыча пальцем в корзину, — видимо, нашла какой-то изъян в стирке.

Девушка кивала, не поднимая глаз, но её пальцы чуть заметно дрожали. Заметил, как Маргарет незаметно подталкивает к девушке миску с горячим супом, пока экономка отворачивается. Элиана бросила короткий благодарный взгляд, а Маргарет лишь чуть заметно кивнула в ответ.