Чтение онлайн

— При чем здесь вообще Факельщики, да к тому же обдолбанные? — удивился Багнер. — Я думал, мы прикончили Синих Одеял затем, чтобы уничтожить подстанцию и потом свалить вину за это… А, вон оно что! Я понял: ты хочешь свалить все это дерьмо на Факельщиков!

— На обдолбанных Факельщиков, — подчеркнул Обрубок. — Потому что трезвые они не отважатся бросить столь дерзкий вызов другой банде без команды Абу Зейдана. На наше счастье, не все Факельщики блюдут сегодня трезвость — ты сам видел, сколько этой невменяемой публики бегает там, внизу.

— Погоди, брат! — нахмурился Скарабей, наблюдая, как напарник разбрасывает по площадке упаковки из-под лекарств. Пустой шприц, что побывал в шее алжирца и убил его, также был подобран и присоединен к прочим уликам. — Ты классно придумал насчет наркоманской оргии. Но как, черт побери, дать понять Рошону, что здесь куролесили «огнепоклонники», а не кто-то другой?

— Легко и просто, — ничуть не смутился Куприянов. — Где та банка с краской, что ты помогал нести Эйтору?

— Банка? — Харви обернулся, высматривая, куда он бросил сверток, с которым сюда пришел. — Банка… А, вон она!

Пока Багнер ходил за краской, Кальтер окинул критическим взором устроенный им беспорядок. И все же чего-то здесь не хватает для полноценной «наркоманской оргии», как обозвал его инсценировку напарник… Ясно чего: сигаретных бычков, объедков и блевотины! С последней Обрубку мог бы помочь Рамос, но он к этой минуте уже оклемался и его больше не тошнило. Ладно, пусть так — немного блевотины на площадке уже есть, и этого хватит. Да и без объедков тоже можно обойтись. Они, конечно, смотрелись бы уместно, но вовсе необязательно, что разгромившие подстанцию наркоманы решили устроить здесь пикничок.

А вот без окурков картина разгрома выглядела незавершенной. Раз погромщики находили по ходу дела время ширяться и глотать «колеса», значит, курить должны были и подавно. Некурящих зэков на «Рифте-75» можно было пересчитать по пальцам: сам Обрубок и еще несколько «оптимистов» — блюстителей здорового образа жизни. Прочие же узники не видели никакого смысла, мотая пожизненный срок, отказываться от главного доступного им здесь удовольствия — курева. Зачем? Это ведь полная бессмыслица: добровольно ограничивать себя в чем-то там, где тебя и так оградили почти от всех радостей жизни. Тем более что лечили зэков пусть и не по высшему разряду, зато совершенно бесплатно.

М-да, недоработка… По дороге сюда Кальтер сосредоточился на собирании шприцев и таблеточных упаковок, а о таких очевидных уликах, как многочисленные окурки, напрочь запамятовал. И лишь сейчас, когда он с головой погрузился в творчество, выяснилось, какой художественной детали ему недостает для правдоподобия этого обмана.

Нужные Обрубку улики валялись вокруг столика для игры в карты. Вот только трогать их было бы неразумно. Эти сигареты выкурила охрана, и если их окурки исчезнут — или, вернее, переместятся в другое место, — такое не ускользнет от внимания Рошона. Поэтому пусть они и дальше лежат под столом, а Куприянову придется раздобыть новые.

Вернувшийся с краской Скарабей был загружен очередной работой. Кальтер вручил ему вытащенные из карманов мертвецов сигаретные пачки и велел наделать пару десятков окурков. Разумеется, для этого вовсе не требовалось выкуривать залпом целую пачку. Харви, который тоже являлся курильщиком, пусть и не заядлым, просто отрывал от каждой сигареты большую ее часть. А меньшую раскуривал, делал пару затяжек, сжигая ее по тюремному обычаю до фильтра. После чего гасил бычок, откладывал его в сторону и брался за следующую сигарету. А несгоревшие обрывки запихивал обратно в пачку — бросать их прямо здесь означало бы полностью обессмыслить всю эту кропотливую работу.

Пока Багнер сочетал приятное с полезным, Обрубок тоже не сидел без работы. Размешав свернутой в рулон газетой в банке остатки краски, он склонился над площадкой перед рассаженными у трансформатора трупами, вынул свою импровизированную кисть из банки, соскоблил о ее краешек лишнюю краску и попросил напарника:

— Напомни-ка мне, как правильно звучит та заповедь Абу Зейдана, которой он заканчивает каждую свою дурацкую речь.

— Какая именно? — попросил уточнения Скарабей, затянувшись очередной сигаретой. — Наш велеречивый иракский генералишка, когда в раж впадет, сыплет заповедями почище любого пророка.

— Та, которая про огонь, тьму и свободу.

— А, эта… «Лишь огонь и только огонь укажет нам в кромешной тьме путь к свободе!» Да, так и есть. За точность цитаты ручаюсь. Я за эти годы, наверное, раз сто слышал ее из уст самого главного Факельщика.

— Ну да, я так и думал, — кивнул Обрубок. — Просто уточнил на всякий случай. Проклятье, как много слов! Только бы краска раньше времени не кончилась!

И, сосредоточившись, взялся увековечивать на площадке вышеупомянутое изречение.

— На арабском? — удивился Багнер, глядя на то, как напарник выводит белым по черному справа налево характерную вязь.

— Разумеется! А на каком еще языке мы должны компрометировать Абу Зейдана? — ответил тот, не отрываясь от дела. — Среди Синих Одеял достаточно легионеров, которые смогут это прочесть. А у Факельщиков хватает грамотеев, которые могли бы такое написать… Что там у нас с бычками?

— Почти готово, — доложил курильщик и присовокупил к кучке окурков очередной. — Еще парочка — и, думаю, нам этого хватит.

— Пожалуй, — согласился Куприянов, покосившись на окутанного клубами табачного дыма Багнера и на результат его труда. — Когда закончишь, собери все автоматы и упакуй их так, чтобы мы могли незаметно унести их на другой край уровня. На автоматах оставь по одному магазину, можно неполному, а остальные боеприпасы сложи в наш мешок. Как закончишь, жди меня с Эйтором у выхода, я тут надолго не задержусь…

Подкладывание табачных улик Куприянов тоже взял на себя. Ему, как автору картины, было виднее, где и в каком беспорядке их распределить. Можно было, конечно, рассыпать их по полу, и дело с концом. Однако он стремился к максимальной натуралистичности, а значит, к этому простенькому делу тоже следовало подойти с фантазией. Кто-то ведь мог выкурить на одном месте и две сигареты подряд, кто-то — не просто бросить бычок, но и растоптать его, а кто-то — затолкать его в стенную щель или прожечь им ради хохмы дырку в табличке «Не курить!». В разнообразии подобных нюансов и состояло правдоподобие легенды, которую Кальтер хотел скормить Синим Одеялам.