Под прицелом
Шрифт:
Бортач посмотрел на Феттерляйна, сидевшего у открытого, вопреки нормам безопасности, бортового люка, тот показал оттопыренный вверх большой палец. Можно взлетать. Кивнув, бортач протиснулся в кабину, рев моторов превращался в невыносимый, на высокой ноте визг…
Взлетаем…
Как и все опытные десантники, Феттерляйн не услышал – просто почувствовал, что колеса нагруженной до предела машины оторвались от полосы. Работая всеми четырьмя моторами, «Норманн» пошел на взлет, одновременно набирая высоту и медленно смещаясь вперед.
Тут-то они это и увидели…
Кто-то крикнул: «Сэр!», но Феттерляйн уже увидел все сам. Увидел и понял, любой, кто отслужил в Афганистане, знает, что это такое. Аэродром находился в кольце гор, прерывистая, ломаная линия хребта отчетливо вырисовывалась на фоне лазурно-синего неба. И вот оттуда, откуда-то из-за гор, танцуя на дымных хвостах выхлопа, летели маленькие, злобно сверкающие огоньки наподобие комет. И их было много – очень много, подобно звездопаду в летнюю ночь…
Внизу, на полосе, пронзительно взвыла сирена, извещая всех о смертельной опасности и необходимости как можно быстрее оказаться внизу, в железобетонной крепости. Обстрел был для этих мест делом привычным, по всему аэродрому то тут, то там раскиданы бронированные люки, чтобы можно было быстро добежать до ближайшего и нырнуть внутрь при обстреле. Был даже норматив – минута на то, чтобы скрыться. И норматив этот выдерживался – когда первая из комет достигла цели, лопнула огненным протуберанцем на сером бетоне, – наверху уже никого не было…
– Башня, я Бегун-четыре, наблюдаю обстрел, прошу санкции на зачистку места старта… – вышел на связь один из вертолетчиков.
– Бегун-четыре, я Башня, – отозвался Гордон, – зачистку категорически запрещаю, следовать по маршруту, как поняли, прием…
– Башня, я Бегун-четыре, вас понял, следую по маршруту… – уныло отозвался в микрофон пилот и, отпустив тангету, одними губами сказал второму пилоту: «Козел…»
Второй пилот согласно кивнул. Как бы ни хотелось накрыть этих долбаных воинов Аллаха со спущенными штанами – но приказ есть приказ…
Есть такая расхожая поговорка на гражданке: «Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе». За все время, пока они тащились по этим проклятым горам, – Араб на своей шкуре убедился в правдивости вышесказанного.
Само по себе передвижение в горах – дело нешуточное. Он отлично помнил, как вышел в горы в первый раз. Казаки – люди крепкие и детей воспитывают с детства тоже крепкими, способными вынести многое. Сашка знал и тяжелую работу по дому, и многокилометровые скачки на коне, он занимался и в гимназии, где, как и в каждой гимназии империи, был хороший, открытый для всех пацанов спортзал. Его не напугать ни марш-броском, ни двухпудовой гирей. Но когда он вышел в горы в первый раз… просто там не было воздуха, вообще почти не было, ты дышал, легкие аж горели, а воздуха просто не было. Руки, ноги у непривычного к горам человека сразу становятся как резиновые…
И, тем не менее, потихоньку втягивались. Сначала – просто выходили в горы и по нескольку часов карабкались вверх по узким горным тропкам, чтобы добраться до вершины и там наконец дать себе немного отдохновения. Потом то же самое, но с грузом десять килограммов, двадцать… тридцать… А еще потом – и с полной боевой выкладкой, с автоматом или снайперской винтовкой, узкая тропа, по которой ходят только козлы, уходит из-под ног, от перегрузок и недостатка кислорода темнеет в глазах, и надежда – только на себя, страховку и свою группу. И надо дойти. Любой ценой – дойти.
Сейчас, на пятнадцатом километре, при максимально высоком темпе, чтобы как можно дальше уйти от места падения самолета, Араб понял, что они взяли ношу не по себе.
Что-то надо бросать? Оружие? Бред – вышедший без оружия, потерявший свое оружие, по правилам считается выбывшим. Спецназовец без оружия – это не спецназовец, выполнять боевую задачу он не может.
Патроны? А отбиваться как, в случае чего? Прикладом? Сухпай и воду? Они и так съели двойную норму, чтобы облегчить груз, – лучше такой припас тащить в животе, а не на спине. НЗ все равно надо оставить, иначе можно не выйти из проклятых гор. Рацию бросить? Однозначно выбыл, не сдал, рация – это связь со штабом, со своими, это последний шанс, если обложат, как волков.
Бросать нечего. И тащить такую тяжесть тоже нельзя…
– Привал пять минут! – выдохнул Араб. – Иван, забери у Брата! Бес – охранение!
Хотя он и не был еще спецназовцем, не получил символ спецназа – черный берет и кокарду с черепом и костями, – но чутье у него уже было. И он понимал, что их уже гонят. А если и не гонят – то погонят в самое ближайшее время…
Свободные от охранения пацаны – а по большому счету они все еще были двадцатилетними пацанами, пусть и прекрасно подготовленными – растянулись на каменистой осыпи в тени чахлого кустарника, раскинув руки-ноги крестом и восстанавливая дыхание. Поза, наиболее способствующая быстрому восстановлению сил после предельных нагрузок. И все же Араб понимал, что всю эту дрянь они протащат максимум до ночи, а потом с ней что-то надо будет делать. Иначе они и сами не выйдут, и то, что взяли, достанется местным. Или британцам. Что это такое – Араб не знал, но подозревал, что североамериканский самолет сюда, в Афганистан, просто так не залетел бы…
– За этим перевалом – зеленка… – просипел Брат сорванным голосом.
Зеленка! Это и хорошо, и плохо одновременно. В зеленке они умели выживать даже лучше, чем на камнях, в зеленке ты невидим, как в воде, в зеленке сотня может искать одного и не найти. Уроки, полученные в приграничье, дадут им возможность выжить.
Но это в том случае, если они смогут идти тихо. А они тихо идти не смогут…
Решившись, Араб пополз к Бесяре, засевшему за валуном, – тот сейчас тащил рацию. Хрен с ним, надо вызывать своих. Пусть эвакуируют. В конце концов, он сошел с маршрута не просто так, не потому, что не захотел и не смог дальше идти. У него дополнительный груз, причем нешуточный. Возможно, разведданные, возможно, что-то еще. Что-то радиоактивное и смертельно опасное, судя по маркировке на контейнере. Это смягчающее вину обстоятельство, береты им, конечно, не дадут, но разрешат в следующем году пересдать на общих основаниях. А там они пересдадут, там будет проще – ведь они пойдут по второму разу, не по первому…
Раскрыв веер направленной антенны, Араб взялся за трубку…
– Араб вызывает Немого. Араб вызывает Немого. Белая стрела, повторяю – белая стрела.
– Немой на приеме! – отозвалась рация знакомым голосом, слышимость в этих новых аппаратах спутниковой связи была прекрасной, будто собеседник стоял рядом с тобой.
– Араб – Немому. Имею посылку, нуждаюсь в эвакуации.
– Немой – Арабу. Повторите.
– Араб – Немому. Вышел на место посадки птицы, забрал тяжелую посылку. Нуждаюсь в эвакуации.