Чтение онлайн

— Ты уже позавтракал? — спросила она, взглянув на меня через плечо. — Я как раз жарю картошку, хочешь?

Я покачал головой, мама вздохнула.

— Съешь хоть что-нибудь.

Когда я стал есть сухие хлопья прямо из коробки, мама закатила глаза, но ничего не сказала.

Снаружи было пасмурно и дождливо, но в моем нынешнем состоянии даже такой чахлый свет казался невыносимо ярким, бьющим в глаза, как световая бомба. Осенние листья дрожали и трепетали, мокро поблескивая в тихом моросящем дожде.

Я сел за стол и принялся поедать хлопья горстью. Хотелось уронить голову на руки или спросить, сколько времени, но я никак не мог сообразить, как составить вопрос. И еще мне казалось, будто мои суставы стали хрупкими и ломкими.

— Где Эмма? — спросил я, заглядывая внутрь коробки. Там было темно.

— Она говорила что-то о лабораторной. И убежала в кампус для встречи со своей подружкой. Кажется, с Джаннет, если я ничего не путаю.

— Джанис.

— Возможно. — Мама обернулась и посмотрела на меня. — Ты, часом, не приболел? Что-то ты сегодня очень бледный.

Я кивнул и закрыл клапаны картонной коробки.

Стоило мне закрыть глаза, как в ушах зазвучал мрачный голос гитариста: «Ты умираешь. Ты умираешь».

— Мам, — вдруг выпалил я, поддавшись усталости и безрассудству. — Ты когда-нибудь думала, что происходит с детьми, которых забирают?

Мам перестала помешивать картошку на плите.

— Что ты имеешь в виду?

— Детей. То есть, раз их подменяют… на таких, как я, значит, должна быть причина, правильно? Ведь не может быть, чтобы на этом все заканчивалось? С детьми ведь что-то происходит…

— Ничего хорошего с ними не происходит.

Ответ прозвучал очень тихо, но настолько отчетливо, что с минуту я не мог найти в себе силы задать следующий вопрос.

— Ты говоришь так, потому что знаешь, что такой, как я, мог явиться только из какого-то ужасного места?

— Нет. Я говорю так потому, что это было со мной.

Я выпрямился на стуле, вдруг почувствовав себя полным идиотом.

— Было с тобой… что?

У мамы были невероятные глаза, слишком большие, слишком ясные. Обманчиво казалось, что человека с такими глазами не может быть никаких секретов.

Прежде чем ответить на мой вопрос мама отвернулась, и я понял, что она говорит правду.

— Они меня забрали, и все. Ничего захватывающего, ничего волнующего. Просто так было. И все.

— Но ведь сейчас ты здесь — в Джентри, живешь обычной жизнью… То есть, куда они тебя забрали?

— Думаю, это совершенно неподходящая тема для обсуждения, — резко ответила мама. — Я бы хотела, чтобы ты не говорил о таких мерзостях за столом, а лучше вообще никогда о них не упоминал!

Она вытащила луковицу и принялась шинковать ее на кубики, негромко мурлыча себе под нос.

Я зажмурился. Информация оказалась неудобоваримой и неподъемной. Я просто не знал, что мне с ней делать.

На кухню вошел отец, как всегда, не обратив ни малейшего внимания на повисшее между нами неловкое молчание. Он бодро хлопнул меня по плечу, я постарался не поморщиться.

— Ну-с, Малькольм, какие великие планы на сегодня?

— Ему нездоровится, — ответила мама, не поворачиваясь. Согнувшись над луком, она мелко крошила его. Потом еще мельче. В пыль.

Отец наклонился и заглянул мне в лицо.

— Правда?

Я молча кивнул. Да, мне нездоровилось, и примерно минуты две назад стало хуже.

Мама снова замурлыкала, на этот раз громче и быстрее. Она кромсала лук, стоя к нам спиной, сверкнул нож — она охнула. В кухню ворвался запах крови, а мама бросилась к раковине и подставила палец под струю воды.

Я зажал рот и нос обеими руками, кухня заколыхалась перед глазами, как волна.

Не говоря ни слова, отец шагнул к шкафчику над холодильником и вытащил из него пачку пластырей.

Они стояли лицом к лицу, мама протянула отцу руку. Он вытер ее мокрую кожу бумажным полотенцем, налепил пластырь.

Мама постоянно резала пальцы, набивала синяки на ногах и руках. Я никогда не слышал, чтобы подобное случалось с ней в операционной, но дома она то и дело налетала на предметы, словно забывая, что у них, как и у нее, есть свое место в пространстве.

Наложив пластырь, отец отступил от мамы и отпустил ее руку. Картошка на плите начала пригорать, запахло горелым.

— Спасибо, — сказала мама.

Отец поцеловал ее в лоб и вышел из кухни.

Мама постояла у раковины, глядя в окно. Потом встрепенулась, протянула руку и выключила конфорку.

Я провел рукой по лицу и выдохнул. Запах крови лениво плыл в воздухе, расползаясь по кухне. Тупая пульсирующая боль поселилась у меня за левым глазом.

— Я, наверное, пойду, прилягу.

У себя в комнате я стянул футболку, задернул шторы. Потом лег лицом к стене и натянул на голову одеяло.

Проснулся я от какого-то странного ощущения. На тумбочке жужжал телефон. Я перекатился набок. В полумраке угадывались очертания гитары, усилителя и мебели. Хотелось снова провалиться в сон. Но телефон продолжал жужжать.

Я протянул руку и нажал кнопку.

— Да?

— Ого, не слишком-то бодро!

Это был Росуэлл.

— Прости. Я спал.

— Слушай, сегодня вечеринка у Стефани и еще, кажется, у Мэйсона. Заехать за тобой?

Я перекатился на спину, крепко зажмурил глаза.

— Да не стоит, наверное.

Росуэлл вздохнул.

— Да брось, потом локти будешь кусать. Подберем близнецов, потусуемся. Между прочим, что-то мне подсказывает, что Элис с нетерпением ждет твоего прибытия.