Чтение онлайн

Дрю многозначительно приподнял брови.

— Надеюсь, ты не планируешь замутить с кем-то из них? Честно сказать, долговязая страшна, как не знаю что!

— Нет, это мне не грозит, — сказал я, хватая за руку проходившего мимо Росуэлла. — Слушай, ты не собираешься уходить?

Он не выказал удивления — он никогда этого не делал — только ущипнул Стефани за щечку и молча направился к выходу.

В машине мы немного посидели, молча глядя перед собой. Мое сердце продолжало громко стучать с перебоями.

Росуэлл повернул ключ зажигания.

— Ну что, хочешь ненадолго заглянуть к Мэйсонам?

— Нет! — выкрикнул я так, что сам испугался, поэтому поспешил добавить: — Мне домой надо. Дела всякие…

Росуэлл кивнул, включая передачу. В профиль его лицо выглядело серьезнее и моложе, чем обычно.

Я ничего не добавил, просто не смог придумать, что бы еще сказать. Слишком много крутилось в голове.

Я снова и снова твердил себе, что Эмма сейчас дома, скорее всего, зависла над своим ботаническим проектом, а может, уже устроилась с книжкой в кровати. И что с ней ничего не случилось. И не должно случиться, потому что я не мог допустить даже мысли об этом.

«Приходи на шлаковый отвал». Это звучало, как приглашение. Но шлаковый отвал был просто осыпающейся грудой щебня. Он порос сорняками, был давно заброшен, что я мог там найти?

Однако, если допустить, что эти девицы были столь потусторонними, какими казались, то у них мог быть секрет, разом отметавший все вопросы.

Например, там мог быть тайный проход. Ведь всем было известно, что время от времени мертвые вставали и бродили по пустынным улицам нашего городка. Если верить слухам и страшному шепотку ночных сказок, то под известью и щебнем что-тожило.

Я, конечно, не был большим специалистом в таких делах, но эта долговязая девица явно принадлежала к миру мертвых. Исходивший от нее запах был ничем иным, как густым и тошнотворным смрадом разложения, не говоря уже о том, что живых людей с перерезанными венами и артериями не бывает.

Меня мутило при воспоминании о ее жуткой ухмылке и том, что долговязая была лишь первой ласточкой того, что я обнаружу, если явлюсь в назначенное место.

Но когда по пути домой я смотрел в темное окно, все эти соображения уже не имели значения.

Эмма. Она хотела помочь — и крохотный пузырек настойки в самом деле помог — но какова расплата, какова цена?

Только ответ не имел значения. Я не мог допустить, чтобы с Эммой что-то случилось. А раз так, я знал, что надо делать.

В нашем квартале было тихо. Никаких тварей, никаких мертвецов, никто не прятался в темноте.

Я шел по Конкорд-стрит к Орчард-серкл, мимо тупика и вниз по склону к мосту.

Мне было очень одиноко на пустынных улицах в такой поздний час, но настоящее одиночество я испытал, когда пробирался через глубокий овраг, отделявший наш квартал от центра города, без малейшего представления о том, куда иду и во что ввязываюсь.

Начав спуск, я сразу почувствовал сырой сладковатый запашок, напоминавший смесь гнили и садового компоста.

Гитарист из «Распутин поет блюз» стоял на мостике, его силуэт почти сливался с темнотой и казался неестественно высоким из-за шляпы. Он курил, а когда поднял глаза, кончик его сигареты вспыхнул яркой неистовой краснотой.

Я шагнул на мост.

— Ты меня ждешь?

Он кивнул и махнул рукой в сторону дальнего конца моста.

— Давай прогуляемся.

Моя кожа покрылась мурашками.

— Кто ты… как тебя зовут?

— Называй меня Лютер, если хочешь.

— А если не захочу?

— Тогда зови меня как-нибудь иначе.

Выдержав загадочную паузу, он снова указал на дальнюю сторону оврага, потом кивнул на шлаковый отвал.

— Куда мы идем?

— В преисподнюю, куда же еще?

От звука его голоса по моей спине пробежала дрожь. Нужно было совершенно спятить, чтобы добровольно отправиться в логово мертвецов. Просто выжить из ума. Я знал, что должен сказать «нет» и уносить ноги, пока не поздно.

И чего бы я этим добился? Да, у меня было множество оснований повернуться, подняться по склону, прибежав к себе домой и запереть дверь. Но когда дело касалось Эммы, моя преданность не знала границ. Ради нее я был готов на все.

Поэтому я пошел за Лютером по мосту и дальше, по извилистой тропке, сбегавшей на дно оврага, где высился черный бугристый отвал. Чем ниже мы спускались, тем выше он становился, гигантский на фоне неба.

Лютер с улыбкой прикоснулся к полям своей шляпы.

— Дом, милый дом.

— То есть, вы живете в шлаковом отвале?

Он передернул плечами, как отмахнулся.

— Если быть точным, под ним.

Лютер сунул руку под пальто и вытащил нож. Лезвие было длинное и желтое, костяное, может даже из слоновой кости.

Я отшатнулся.

Лютер рассмеялся.

— Не дури. Я не собираюсь тебя резать.

С этими словами он по самую рукоятку воткнул нож в подножие холма.

Лезвие вошло в шлак, секунду-другую все оставалось без изменений. Потом целый пласт щебня отошел в сторону, открыв узкую дверь.

Лютер убрал нож, открыл дверь и жестом пригласил меня внутрь.

За порогом стояла тьма, пахло плесенью. Вход оказался очень низким, оттуда тянуло сыростью и холодом, но я не колебался. Лютер вошел в низкий туннель следом за мной. Обернувшись, я заметил только выцветшую черноту его пальто и жест, указывающий вниз.

Мы шли медленно, одной рукой я держался за стену. Поверхность ее была грубая, с вкраплениями рыхлой породы, но, насколько я мог убедиться, угроза обрушения туннелю не грозила.