Чтение онлайн

И все же она нашла несколько интересных мыслей. Поборов искушение вырвать страницы, она просто загнула уголком те из них, к которым собиралась вернуться, когда до конца оформятся ее собственные идеи. Человеком, который не умел держать в узде свои импульсы и действовал бесцеремонно, была Виктория. София же аккуратна и способна контролировать себя, подумала она, чувствуя, как натирают туфли. За все надо платить.

Когда официант принес блюдо, она решила заказать пиво. Съев несколько ложек, София поняла, что не голодна, и тут в зал вошла та немецкая компания. Немцы уселись за соседний столик. Женщина, заговорившая с Софией, узнала ее и кивнула:

– Sie m"ussenstolz auf ihn sem? [21]

– Ja, sehr stolz [22] , – ответила София, понятия не имея, чего женщина хочет от нее.

Она отодвинула тарелку и снова раскрыла книгу о Чикатило. Почитав какое-то время, она начала видеть алгоритм, который ей захотелось обсудить с Жанетт. Сделав несколько пометок на полях, она взялась за телефон. Жанетт ответила почти сразу.

Говорить было особенно не о чем, София хотела только удостовериться, что Жанетт не забыла об их встрече. Едва услышав голос Жанетт, София поняла, как ей не хватало подруги.

Жанетт не забыла, что они встречаются, но голос у нее был несколько напряженный. София предположила, что Жанетт очень занята, и потому решила быть немногословной.

– Значит, заезжай ко мне, – заключила она. – Потом завалимся в мой любимый кабак, выпьем по паре бокалов пива, поговорим о работе. А когда закончим, возьмем такси и поедем к тебе. О’кей?

– И поговорим о чем-нибудь, кроме работы, – рассмеялась Жанетт. – Договорились. Обнимаю.

Только не ко мне, подумала София. Стены квартиры все еще покрывали записи Виктории, ее газетные вырезки и рисунки.

Надо скорее этим заняться. Сжечь все подчистую.

София отложила биографию Чикатило и взяла старый обзор по садизму и сексуальности. Книга, несмотря на свой возраст, была в поразительно хорошем состоянии, и София быстро поняла, почему Psychopathia Sexualis оказалась написана на устаревшем обстоятельном английском, через который трудно было продираться. Через полчаса София убедилась, что книга в основном бесполезная, не только потому, что непонятна, но и потому, что содержит устаревшие выводы. Сама она раскусила Фрейда еще лет в семнадцать и с тех пор всегда скептически относилась к символическому мышлению и теориям, которые не подвергаются сомнению. А если учесть, что все эти теоретики, писавшие о женской эмоциональности, были мужчинами с, мягко выражаясь, сложными чувствами, она дисквалифицировала их. Это отношение она сохранила навсегда, и до сих пор у нее не было причины его пересматривать.

А вот взгляды Фрейда на либидо, жизненную энергию и половой инстинкт она считала актуальными по сей день и интересными. Либидо, агрессия как главный инстинкт человека.

Желание, вожделение, инстинкт и потребности в комбинации с насилием.

София закрыла книгу, поднялась и подошла к стойке, чтобы рассчитаться. Протянула бармену пару купюр.

– Кто это? – спросила она, кивая на компанию немцев.

– Немцы? – рассмеялся бармен, отсчитывая сдачу. – Выбрались на прогулку “По следам великого”. Они как ненормальные из анекдотов про него.

– Великий?

– Да, именно. – Бармен неуверенно улыбнулся. – Бард, как его сейчас называют. Я-то сам слишком молод, чтобы помнить его.

Слишком молод, чтобы помнить Белльмана? София покачала головой.

Выйдя из “Бишопс Армс”, она снова взяла блокнот. Задумалась о Мадлен и, идя по булыжникам, написала несколько строк.

Слова почти невозможно было прочитать.

“Мадлен – сестра своей матери, а ее отец является также ее дедом; она имеет право ненавидеть его больше всех на свете. Если бы я не знала, что сожгла дом на Вермдё сама, я была бы склонна считать, что это сделала Мадлен”.

Йенс Хуртиг сидел на стуле за столом напротив Жанетт и с возрастающим интересом следил за разговором, который она вела по громкой связи с Иваном Ловинским из украинского Интерпола.

Первый труп из дела об убитых мальчиках обрел имя и биографию, хоть и трагичную. Вскоре останки бедняги перевезут на родину, в поселок под Киевом.

Шварц с Олундом слушали, стоя в дверях. Ловинский производил впечатление человека резкого, но симпатичного. Слушая, как он коротко отвечает на вопросы Жанетт, Хуртиг вспоминал своего отца. Украинец походил на него не только немногословными рублеными фразами, но и глубоким басом и акцентом – те же твердые согласные, те же интонации были у отца, когда тому – весьма нечасто – случалось говорить вслух.

– Where did he disappear? [23] – Жанетт пришлось повторить вопрос, так как она не расслышала названия станции киевского метро, на которой обычно бывал мальчик и где его видели в последний раз.

– Syrets. Syrets station. Near Babi Yar. Never mind. I send you acts [24] .

– Очень интересно, – хмыкнул Шварц. – Пропал на станции метро в одной стране мира, отыскался – возле метро другой страны. Хотя, конечно, в подпорченном виде.

Взгляд, который Жанетт метнула на Шварца, заставил его умолкнуть, и он решил, что пора убраться. Шварц слегка потянул Олунда за рукав свитера и что-то прошептал ему на ухо, после чего оба скрылись за дверью. Хуртиг поразился, как вообще Шварц сумел получить полицейский жетон.

– You said that there were two persons missing from Syrets station. Two boys, both child prostitutes. Brothers. Itkul and Karakul Zumbajev. Is that correct? [25]

– Correct [26] , – ответил Ловинский.

Долгое молчание. Хуртиг предположил, что Жанетт ждет подробного ответа, но она вместо этого спросила:

– Karakul is still missing? [27]

– Yes, – прозвучал ответ Ловинского.

– And their connections to… Sorry, I didn’t get it correct. Kyso… [28]

– Kyzylorda region. Parents are gypsies from region in South Kazakhstan. Brothers born outside Kiev. Get it? [29]