Чтение онлайн

Он вырвал листочек из блокнота, записал туда даты, фамилию подпоручика, отдал листок Лари.

–  А где находится командир эскадрильи? И как его зовут - заодно скажите.

–  Капитан Порошин, он в башне над кордегардией, - отрапортовал унтер.

–  Благодарю вас, - поблагодарила Лари.

Она просто раздавила его своей улыбкой, смешанной с «давлением». Он, кажется, даже не заметил обнажившихся белых клыков демонессы. Лишь судорожно проглотил воздух и часто закивал. Лари сделала ему прощальный жест узкой ладонью в черной перчатке, и мы вышли на улицу.

Пешком до ворот, ведущих на летное поле, было всего около ста метров. Форт был построен по уму. При необходимости, на случай мало ли чего, все могли запереться внутри стен. В нашем Великоречье всякое может случиться. Функции вышки контроля полетов выполняла башня кордегардии, к полю примыкающая. В ней обычно заседало командование. Там же сидели два дежурных пилота - на случай немедленного вылета. Ангары для самолетов, больше напоминающие гигантские сараи, прижались к крепостному частоколу. Для чего так делалось? Летное поле слишком большое, чтобы разместить его внутри крепостных стен, а по ночам здесь очень любит шляться нечисть, и часовые от нее вовсе не защита. Поэтому ночью там и часовых не оставишь, и самолеты толком не убережешь.

А так все со стен как на ладони. И караулят их не меньше чем шесть бойцов, да еще при двух пулеметах, на вершинах двух башен, как раз по углам поля. И с верха кордегардии присматривают. Если случится что-то вроде вторжения туманных болотников, насчет которых даже и непонятно по сей момент, телесны они или нет, то достаточно будет сверху запустить пару световых винтовочных «тромблонов», и они разбегутся. А попадись им, малозаметным и совершенно бесшумным тварям, часовой - оставят от него изъеденный, словно кислотой, костяк.

Стены, равно как и всевозможные башни, - от нечисти защита неплохая. Сквозь стены проходить никто не умеет, что бы там обыватель ни болтал. И летающей нечисти почти что не бывает. Редко-редко когда встречается - так все больше по земле, вроде нас, многогрешных, топчется. Так что на стенах с витками колючки поверху часовые если и не в полной безопасности, но и в немалой. Риск быть схарченным за пределами городских стен выше раз в двадцать, наверное.

У входа на башню над кордегардией, в полосатой черно-белой будке, стоял еще один часовой из взвода охраны аэродрома. Он остановил нас, но предъявленных пропусков, выписанных Полухиным, ему хватило. Часовой кивнул, вернул их нам и укрылся от жаркого уже солнца в своей будке: начало мая обычно уже очень теплое.

В кордегардии было две двери. На правой висела табличка «Караульное помещение», а за левой была лестница, идущая выше. Башня насчитывала три этажа. Второй этаж занимала комната дежурных пилотов и комната побольше - для технического персонала. Комэск же сидел на третьем этаже башни, откуда через широкие и распахнутые настежь окна открывался прекрасный вид на все летное поле. Комэском был уже немолодой, лет сорока, капитан в темно-синей форме с голубыми петлицами, на которых поблескивали золотые крылышки с винтом, и в пилотке с голубыми кантами. Он о чем-то отчаянно спорил с немолодым штабс-капитаном, одетым в рабочий комбинезон, с такими же петлицами, но со скрещенными молоточками технической службы.

–  Мне на ваши, Сергей Сергеевич, проблемы плевать с этой самой вышки!
–  говорил комэск.
–  У меня боевых распоряжений на год вперед уже накопилось, начальство вот уже куда село - и ножки свесило!

Он громко похлопал себя по красной шее широкой мясистой ладонью.

–  У «громовержца» ресурс левого двигателя израсходован. У него уже почти двести часов налета, - заявил в ответ басом штабс-капитан.
–  Как он вообще летал в последний раз, лично мне не ясно. Все. Я такое в полет не выпущу и, если угодно, Петр Игнатьевич, запишу о том свое особое мнение. Летайте «аистами», на них движки поменяли. Или «гусями», с подвесным вооружением.

–  «Гуси» тоже все расписаны. Один вы, как заместитель по технической части, отсылаете аж в Ярославль, за запчастями. У второго, с ваших же слов, тоже неполадки, - ехидно заявил комэск.

–  Если сажать его, как пьяный с трактирного крыльца падает, то будут неполадки. У него обе стойки шасси под замену, - не менее ядовито ответил штабс-капитан.
–  И сажал самолет не кто-нибудь, а зам по летной подготовке. Это к вопросу о подготовке.

–  Замечательно, - вздохнул капитан.
–  Какая ни есть - а подготовка. На нем мотор новый? В таком случае озаботьтесь снять сегодня же мотор с «гуся» и переставить на «громовержца». И меня не волнуют проблемы с личным составом, недостатком времени и прочим - завтра в семь утра «громовержец» должен вылететь по задачам егерей. Все, Сергей Сергеевич! Далее не обсуждаем. Задачи нарезаны на него, а вооружение на транспортнике - это насмешка и порнография.

Этой фразой комэск пресек уже готовые к выдаче контраргументы зампотеха. А я подумал, что егеря, наверное, банду где-то нащупали. «Громовержцев» обычно в таких случаях и используют - очень, знаете, популярная машина. Подлетает, куда укажут, и ложится в пологий вираж. А в четыре бортовые бойницы высовываются рыльца двух четырехствольных пулеметов «коса» и двух крупнокалиберных спарок. Свистнет пневматика, придавая блокам стволов «кос» начальное вращение, завоют насосы, погнавшие охлаждающую жидкость в кожухи крупнокалиберных, и огненные плети хлестнут по земле, пробивая древесные стволы, крыши, кося врагов. Не замолкая, не отворачиваясь, пока не разнесут все, что видят. А «громовержец» не торопясь, плавно, как по ободу тарелочки, «круговым барражем», будет продолжать облетать то место, которое пытаются превратить в мелкую труху четыре пулеметчика.

Обычно после визита этой воздушной мясорубки егерям остается добить или арестовать для виселицы пару-тройку ошалевших разбойников. В свое время мы так и действовали против эльфов - обнаруживали и вызывали. Никакая артиллерия не работала с такой эффективностью.

Сердито сопящий зампотех вышел из помещения, а комэск уставился на нас: видно, только что заметил.

–  Здравствуйте, господа. Чем обязан?
–  сухо спросил он, недовольный нашим явно неуместным вторжением.

–  По поручению Департамента контрразведки проводим розыск убийцы и особо опасного государственного преступника, - казенным голосом заявил я.

Лари промолчала, оценивая покуда, как ей лучше себя повести.

–  Вы агент контрразведки?
–  спросил капитан.

–  Никак нет. Свободный охотник.

Я вытащил из-за пазухи свою серебряную бляху, показал.

–  За головами охотник, что ли?

Степень дружелюбия в голосе капитана и так была невысока, а тут вообще упала ниже точки замерзания.

–  Никак нет, господин капитан. Охотник на чудовищ, нечисть и прочих вредных тварей, - представился я с оттенком гордости. А что, нельзя?