Чтение онлайн

Я перевела взгляд на стол и поджала губы. Вращая в руках чёрную фарфоровую чашку, я думала о том, чем может закончиться этот эксперимент. Нет, я не боялась потерять часть своих воспоминаний — в них было слишком мало хорошего, чтобы за них цепляться. Разве что Стаса я не хотела забывать ни в коем случае. Да и умереть, если честно, я тоже не боялась — все люди умирают. Но вот принять новые воспоминания, которые мне вживит Гробовщик… Не знаю, как они будут восприниматься, но, наверное, я поверю, что это со мной случилось, и это пугало. Ведь я не знаю, что будет на Плёнке… Наверное, именно поэтому Легендарный и просил меня подумать, верю я ему или нет. Бояться каких-нибудь страшных воспоминаний — значит, не доверять ему. Он не вживит мне ничего ужасного, я буду в это верить. А значит, наверное, я могу согласиться?.. Но если он будет выбирать, какое воспоминание мне удалить, значит, он просмотрит всю мою память? Это было бы… И снова тот же вопрос. Доверяю я ему или нет. Верю ли я, что, увидев самые чёрные страницы моей жизни, он меня не оттолкнёт и не возненавидит? Тяжело это. Я не люблю делать выбор. Не люблю решать свою судьбу. Но… если речь о том, верю ли я Гробовщику — то да, я ему верю. И значит, наверное, я могу поверить, что он меня не оттолкнёт?..

— А какие воспоминания ты заберёшь? — тихо спросила я, сверля взглядом бежевую клеёнчатую скатерть. Квадраты переплетались между собой, образуя чёткий геометрический орнамент, и не было в них ничего непросчитанного — лишь логичные, математически верные построения. Вот бы в жизни всё было так же определённо и неизменно…

— Пока не знаю, но полагаю, что-то из детства, — ответил жнец. — Если нанести Косой Смерти слишком большое ранение, Плёнка вырвется на свободу, и её не вернуть. Я сделаю небольшой надрез на коже, Плёнка начнёт появляться, и первые показавшиеся кадры я заменю на новые. Я знаю, как делать надрезы, чтобы попасть в определённый период жизни человека, потому собираюсь изъять какое-нибудь воспоминание из твоего детства, примерно из десятилетнего возраста — это было бы оптимальным вариантом. Так точно не будут затронуты воспоминания о том человеке, который тебе дорог, и знания, необходимые для учёбы в институте. Лето твоего десятилетия, как ты рассказывала, не было богато на книги или контакты с людьми.

— Да, я в психушке месяц провела, — нехотя ответила я. Мы с Гробовщиком часто говорили о моём прошлом, и он знал обо мне очень многое, а потому я не боялась говорить с ним о таких вещах. Раньше меня это дико злило и расстраивало, но за эти дни Легендарный научил меня хоть немного сдерживать эмоции, и потому я уже не впадала в депрессию от одного упоминания о том времени.

— Вот именно, так что не думаю, что тебе дорога память о тех днях, — с легким сарказмом сказал Легендарный и тут же посерьёзнел: — Итак, я вырежу один из тех дней, заменив его на искусственные воспоминания. Однако я не могу дать гарантию, что ты не пострадаешь. В самом худшем случае, ты умрёшь, но есть также варианты физически неполноценного продолжения существования, замена иной части Плёнки, сумбур в воспоминаниях, ухудшение эмоционального состояния или сумасшествие.

— И какова вероятность неудачного исхода?

— По моим расчётам, на все негативные последствия приходится около десяти процентов вероятности. Остальные девяносто гласят о полностью удачном эксперименте.

— А новые воспоминания… Я буду их воспринимать, как настоящие?

— Скорее всего, но о деталях восприятия именно ты и должна будешь мне поведать.

И вновь повисла тишина, а я взвешивала все «за» и «против», пытаясь понять, стоит мне соглашаться или нет. Да, смерти я не боялась, но быть прикованной к инвалидному креслу или впасть в кому, естественно, не хотелось. Вот только я верила Гробовщику, а значит, верила и его расчётам. Он ведь не мог ошибиться, он гений, а значит, всё будет хорошо, так? Но стоит ли рисковать ради этих знаний? Что они принесут людям? Впрочем, нет, люди меня как-то не волнуют. Что они принесут Легендарному? Необходимы ему эти данные, или он может обойтись и без них?

— А этот эксперимент тебе очень поможет? — тихо спросила я, наконец посмотрев на жнеца.

— Да, — коротко, чётко, лаконично. И гадай, Дина, на кофейной гуще о подробностях…

Впрочем, а зачем мне подробности? Он не ошибётся при проведении эксперимента, всё пройдёт так, как он рассчитал, его не отпугнут мои воспоминания, и он не вживит в меня какой-нибудь кошмар. Я в это верю. А значит, если этот эксперимент для Гробовщика важен, я помогу ему. Потому что хочу, чтобы он был счастлив. Глупо, наверное. Просто я и впрямь к нему безумно привязалась…

— Я согласна, — улыбнулась я, а Величайший вдруг тяжко вздохнул и, покачав головой, спросил:

— Что, и не поинтересуешься, что я тебе вживлю? Не попросишь чего-то взамен? Не попросишь гарантий на случай провала — обеспечения лечения и прочего?

— А зачем? — озадачилась я.

Гробовщик тоже озадачился, по крайней мере, на лице его застыло выражение немого удивления, и с пару минут мы недоуменно смотрели друг на друга. А затем он вдруг рассмеялся, громко, надрывно, так, что стены задрожали, и я нахмурилась. Что смешного в моём решении? Почему он смеётся? Считает его глупым?

— И ты даже не предположила, что это может быть шутка? — отсмеявшись, спросил жнец, отодвигая всё ещё полную чашку с чаем подальше от себя.

— Нет, — тихо ответила я. — А должна была?

— Нет, — вдруг абсолютно серьёзно сказал Гробовщик и, быстро подойдя ко мне, снова, как и вчера, поймал меня за подбородок и посмотрел мне в глаза. — Ты необычный человек. Веришь окружающим, но не всем, а лишь тем, кого уважаешь. Способна обмануть, но не предать. Ты наивна, и это делает тебя глупой, но ты не полная идиотка и видишь, где заканчивается правда и начинается обман. Ты помогаешь друзьям, но если они предадут тебя, не станешь их жалеть. Ты очень необычный человек. И знаешь, я бы не ответил, спроси ты о содержании новых воспоминаний. Потому что я хочу, чтобы ты мне верила. Абсолютно.

— Я верю, — тихо сказала я, и на губах жнеца появилась едва различимая улыбка. Не усмешка, не ухмылка, а именно самая настоящая улыбка.

— Я очень хорошо умею отличать ложь от правды, — тихо сказал он. — И потому я это вижу. Глаза не умеют врать. И в твоих написано, что ты мне веришь.

На мгновение его улыбка стала широкой и безмятежной, но в ту же секунду жнец вздохнул и, потрепав меня по голове, вернулся на своё место. Притянув чашку с остывшим чаем, он привычным, ехидно-таинственным тоном протянул:

— Думаю, к следующей субботе я успею приготовить всё необходимое и смонтировать Плёнку. Будь готова.

— А я как пионер — всегда готова, — рассмеялась я и, выудив из рук усмехнувшегося Гробовщика кружку, отправилась наливать ему свежий, горячий чай. Горячим ведь он вкуснее, Легендарный сам об этом как-то говорил…

====== 29) Безумие ======

«Fide, sed cui fidas, vide».

«Будь бдительным; доверяй, но смотри, кому доверяешь».

Однажды мать сказала, что я слишком быстро привязываюсь к людям. Наверное, она была права — если человек вызывает у меня уважение, я начинаю доверять ему и очень быстро проникаюсь симпатией. Вот только слишком часто разочаровываюсь. Лишь Стас до самого конца оставался тем человеком, которого я увидела в первую нашу встречу — тем, кого невозможно было не уважать. Остальные, попав в тяжелую ситуацию или оказавшись перед сложным выбором, всегда демонстрировали ту часть своей натуры, которую не было видно в обычной жизни. Они предавали, сбегали от проблем, перекладывали свою вину на других… Нет, я тоже далеко не ангел и играю по правилам, продиктованным этим миром, но одно неизменно — я не предаю. И потому каждый раз, как вижу интересного человека, вызывающего у меня доверие, хочу верить, что в тяжелой ситуации он не проявит одно из трёх ужасных качеств, которые не могут сопутствовать действительно сильному человеку. Предательство, трусость, подлость — три «нельзя» моей жизни, которые я определила для себя сама, и, наверное, это единственное, в чём я вообще никогда не сомневаюсь. Потому я продолжаю мечтать о встрече с человеком, которого смогу уважать, что бы ни произошло в его жизни, и потому слишком быстро привязываюсь к людям. Только вот мать говорила, что это глупо, потому что разочарование принесёт только боль, и я не захочу смотреть правде в глаза, когда окажется, что мой «кумир» совсем не тот, за кого я его принимала. Ошибалась. Она ошибалась, полагая, что я живу в мире иллюзий.

«Не создай себе кумира».

Я вижу все недостатки окружающих, но принимаю их как должное — такой уж у них характер, у меня нет права их осуждать за мелочи, которые не влекут катастрофических последствий. А если человек переходит грань и присягает на верность одному из трёх «табу», я не стараюсь закрыть на это глаза и сделать вид, что всё хорошо. Я ведь живу не иллюзиями, а реальностью. Наверное… Просто, увидев это, я вычёркиваю этого человека из своей жизни. Без права возврата, без возможности общения. Я не хочу иметь ничего общего с такими людьми, а потому ухожу из их жизни и не считаю это чем-то ужасным. Я ведь сразу, ещё в начале общения даю понять, что с предателями не общаюсь. И потому мой уход — всего лишь следствие моих принципов. Это же логично? Наверное, да. Но, как бы то ни было, именно поэтому я, существо, ненавидящее принимать решения, а тем более отстаивать свою точку зрения, решила помочь Инне и даже с травмированной рукой отправилась в прошлое. Я ведь даже готова была с Лёшей и его сестрой спорить, если бы они отказались меня с собой в прошлый раз брать! А мне это крайне несвойственно… Хорошо, что они не имеют права меня оставить здесь — так я смогу им хоть немного помочь, наверное. Они ведь в истории всё же разбираются несколько меньше, так что я хоть определить эпоху могу, а это уже кое-что. Да и на радикальные меры в отношении врага они не способны… были. Теперь не знаю.