Чтение онлайн

Матвей схватил брата, тот трясся и рвался, как безумный, было очевидно, что горе его выплеснулось в столь неприглядной форме.

Матвей махнул рукой Татьяне; та уже торопливо уходила, скользила плоскими подошвами сапог по укатанному снегу, испуганно оглядываясь. Из домов напротив вышли соседи посмотреть, что за шум у калитки Иртеньевых.

– И чтоб забыла сюда дорогу! Попробуй сунься еще!.. Паршивая дрянь!.. – неслось ей вслед.

Матвей потащил брата к дому, почти понес. Аня, совершенно раздавленная, стояла на крыльце, не в силах стряхнуть оцепенение. Матвей протолкнул Сережу в прихожую, рывком задернул туда же Анну и захлопнул дверь.

– Так, дурдом прекратить! Сережа, успокойся. Тихо, тихо, – повторял он, волоча парня к дивану. – Ложись-ка, вот так, тебе надо еще поспать. Лег поздно, встал рано – нервы и не выдержали.

Говоря это, он укутывал дрожащего юношу пледом; у Сергея стучали зубы. Аня принесла шерстяное одеяло из спальни. Они посидели рядом с братом, пока тот не затих; скоро выяснилось, что он и в самом деле заснул. Лицо у него было измученным, он прерывисто дышал во сне, как дышат больные с высокой температурой, но постепенно дыхание выровнялось, и Матвей с Аней смогли оставить его одного.

Анна прошла в свою спальню. Дверь от комнаты запиралась на обыкновенный крючок. Аня закинула крючок в петлю и стала складывать в дорожную сумку свои вещи и косметику. В голове у нее по-прежнему был полный вакуум, лишь свербела одна мысль: надо поскорее уехать. Жаль, что не уехала с мамой: рассчитывала остаться здесь еще на несколько дней. Придется теперь возвращаться в электричке: в гарнизон их привез Богданов на своей машине, а ее осталась в Москве.

Дверь дернули снаружи, и голос Матвея сказал:

– Аня, открой, нам надо поговорить.

Она в страхе замерла, как злоумышленник, застигнутый на месте преступления. Только бы не вошел! Что ему стоит сорвать крючок? Вся надежда на то, что он поостережется создавать шум, когда Сережа спит. Видеть Матвея, а тем более говорить с ним она сейчас не могла. Он не уходил и очень тихо постукивал в дверь. Аня прокралась на цыпочках к окну, со всеми предосторожностями приоткрыла раму, выбросила во двор сумку, потом вылезла сама и, пригибаясь, потрусила к калитке.

Уже сидя в электричке у широкого окна, она увидела, как вдалеке устремился в небо истребитель; ей стало душно и больно в груди. Она достала мобильный телефон и набрала сообщение Матвею: «Я в поезде. Еду домой. Пусть Сережа свяжется со мной, когда проснется. Ты мне не звони».

Прошел февраль, за ним пролетели слякотные март и апрель. В начале мая весна по-настоящему куражилась: выдавала волшебные деньки, напоенные солнцем и бередящими душу ароматами, то вдруг с ночи сыпала мелким неутомимым дождичком; утром через силу светало.

Темка, как всегда, хныкал и не хотел вылезать из постели. Сережа тоже просыпался с трудом – на рассвете сон юных людей крепок. Аня вставала раньше всех, чтобы успеть принять душ, потом ванную занимал Сережа, наконец, из спальни, свесив бессильно руки и волоча ноги, выходил Темка. Лицо его являло собой укор всему окружающему миру. Утром ему все было нехорошо, все раздражало и решительно не нравилось. Аня с Сережей одевали мальчика сообща: сам он сидел в бездействии, обиженно выпятив нижнюю губу.

Дни катились к вечеру как по ровному желобу, с утра каждому свое – детсад, школа, работа, – дальше допускались варианты.

С Сережей со времени последнего эмоционального взрыва произошла необъяснимая метаморфоза: он без видимых причин для окружающих буквально за месяц обрел несокрушимое спокойствие – возможно, чисто внешнее, но вполне убедительное. Он больше не походил на ранимого, впечатлительного юношу, совсем наоборот – выглядел человеком, который твердо знает, что делает и что говорит.

Аня сильно похудела – после разрыва с Матвеем долго не могла нормально есть. Она поклялась себе, что больше с ним не увидится, но все время ждала, что он появится или позвонит. Но звонил он только Сереже на сотовый телефон. Сережа два раза ездил в авиагородок на электричке. Аня вопросов ему не задавала – боялась услышать о совместной жизни Матвея с Татьяной или, того хуже, о его женитьбе. Самой большой пыткой было представить его в объятиях другой женщины. В такие минуты Аня пыталась немедленно себя чем-то занять, чтобы прогнать душераздирающие видения.

По ночам с ней происходили странные вещи, она вдруг резко просыпалась, оттого что Матвей словно наяву звал ее по имени тем низким, теплым голосом, каким говорил только в минуты страсти. После таких пробуждений Аня чувствовала себя больной, полубезумной, пыталась что-то читать, но мысли разбегались, а если удавалось заснуть, наваждение повторялось и все начиналось сызнова.

Однажды за ужином она не выдержала и спросила, стараясь придать лицу равнодушное выражение:

– Как там Матвей? У него все в порядке?

– Слава богу, – сказал Сережа и перекрестился.

– А что Татьяна? Ходит к нему по-прежнему?

– Откуда мне знать? – безучастно пожал он плечами. – При мне не появлялась. И не посмеет. Нальешь чаю? Покрепче.

– Сережа, я хочу задать тебе вопрос, только не сердись, хорошо?

– Задавай, можно даже два, – милостиво кивнул он.

– Ты был против моих отношений с Матвеем и Татьяну к нему не допускаешь. Ты считаешь, что ему лучше никогда не жениться?

Сережа намазал ломоть хлеба густым слоем абрикосового повидла, которое очень любил, откусил кусок и пережевывал его с видом человека, решающего сложную задачу.