Чтение онлайн

Я мысленно бью себя по голове за то, что повела себя так, будто имею право ковыряться в его прошлом. Будто мне можно было напоминать ему о матери, которая любила цветы и которой больше нет. Насколько же уязвимым он сейчас чувствует себя.

Отличная работа, Большой Рот. Супер. Неужели нельзя хоть на секунду быть нормальной и не рушить всё?

Мне нужно уйти. Сейчас же.

Но, подняв букет от Энни, я понимаю, что теперь у меня два повода извиниться, и кладу цветы обратно.

Уже открыв дверь, я слышу голос Ноя:

— Ты уходишь?

Обернувшись, я вижу, что он вернулся с двумя тарелками пирога.

— Я…подумала, ты зол, и лучше мне уйти.

Он закатывает глаза, но в уголках губ мелькает улыбка.

— Я просто пошёл за пирогом. Если, конечно, ты не против?

Он проходит мимо стойки и ставит тарелки на столик у окна. Один кусок накрыт плёнкой, другой – нет.

— Кое-что обо мне, – говорит он тише, чем обычно. — Я не болтлив.

Я изображаю шокированный вздох, и он ухмыляется.

— И мне не нравится обсуждать личное, когда я к этому не готов. Иногда мне нужно время, если меня застали врасплох. Но если я правда зол, я скажу. Не верю в игнор в таких ситуациях.

Я всё ещё стою в дверях, парализованная. Этот монолог был настолько искренним, что у меня перехватило дыхание. Ни один мужчина раньше не объяснял мне свои чувства так чётко. Я даже не подозревала, что могу на это рассчитывать.

Теперь ясно – Ной гораздо глубже, чем его «сердитая поза» и ржавый пикап. Он одержим цветами, защищает близких, глубоко чувствует, но предпочитает молчать.

И, чёрт возьми, это чертовски сексуально.

Он приподнимает бровь, видя, что я не реагирую.

— Ну что? Ты в деле, поп-звёздочка? Если да – переверни вывеску и закрой дверь на замок. У меня обеденный перерыв.

Я смеюсь, отхожу от двери и щёлкаю замком.

— С твоим акцентом это звучало так, будто ты назвал меня «Поп-Тартом».

— Нет, точно нет. – Он садится и ухмыляется. — А вот «Поп-Тарты» я люблю.

Я хохочу и швыряю в него пакетиком перца. Он отскакивает от его щеки и падает. Ной цокает языком, поднимая его.

— Тыкаешься в моё прошлое, мусоришь в моей пекарне…И это мне за то, что спас твою задницу прошлой ночью?

— Я уже купила тебе цветы за это. Мой долг полностью погашен. – Я сажусь напротив него, с опозданием осознавая, что из-за этого крошечного стола наши ноги теперь соприкасаются. Я бы убрала свою, но он не убирает свою. Так что они остаются на месте.

Я прочищаю горло.

— Так это мой прощальный пирог? – Поднимаю взгляд и вижу его растерянное выражение лица. — Я предположила, что ты позвал меня сюда, потому что я тебе надоела, и ты хочешь, чтобы я съехала из твоего дома сегодня вечером, а не в понедельник утром. – Мысль о том, чтобы уехать из этого города послезавтра, причиняет физическую боль. Это слишком рано.

Ной смеётся. На самом деле смеётся. Этот звук такой низкий и грудной, что мне представляется, как я прижимаю ладонь к его груди, чувствуя его смех, одновременно слыша его. Полное погружение.

— Ты определённо надоедаешь мне. Но я не выгоняю тебя. На самом деле, совсем наоборот. – Ной нервно облизывает губы. — Ты помнишь что-нибудь из того, что говорила прошлой ночью?

Я не помнила – пока он не спросил. Но после его вопроса воспоминания нахлынули на меня обрывками.

Моя мама любит меня только из-за денег.

Я тону, и никто не замечает.

Я тебе всё равно не нравлюсь.

Ооооох, как я ненавижу эти слова. Они такие обнажённые и уязвимые, что от них зудит кожа. И поэтому я вру прямо сквозь свои белоснежные зубы:

— Нет. Не помню.

Он внимательно меня изучает, и, должно быть, у меня более бесстрастное лицо, чем я предполагаю, потому что он, кажется, мне верит.

— Ну, ты… – он не успевает закончить, как в дверь раздаётся стук.

Ной смотрит в окно одновременно со мной, и мы видим двух мужчин средних лет, которые заглядывают внутрь. Ной игнорирует их, и я тоже. Особенно потому, что мне позарез нужно знать, что он хотел сказать. То, как он оставил фразу повисшей в воздухе, пугает меня – вдруг я забыла что-то ещё из вчерашнего? Может, я спустила штаны и показала ему голую задницу? Или хуже…я к нему приставала?!

— Ты меня убиваешь. Что я сказала вчера? – спрашиваю я прямо, как удар ножом в живот. Драматично? Нет. Не когда на кону возможное воспоминание о том, как я голой задницей светила в окно.

Он почесывает шею – ту самую часть тела, которую мне сейчас хочется схватить и душить, пока он не расскажет, что я наговорила.

— Ты сказала мне, что ты… – он поднимает глаза, видит мой взгляд полный ужаса, и потом мягко улыбается, — устала.

У Ноя тоже есть бесстрастное лицо. Мы будто в неоновых козырьках, прижимаем карты к груди и смотрим, кто первым сдастся. Если я признаю, что точно не говорила ему вчера ничего про усталость, он поймёт, что я помню свой эмоциональный поток сознания, и нам придётся это обсуждать. Я бы не хотела. И, думаю, он тоже.

— Ах…да, устала, – говорю я, мысленно ставя все фишки на кон. Колл.

Он ухмыляется.

— Так вот, я подумал…учитывая, что ты так…устала…

Наш разговор снова прерывает стук в дверь, и мне хочется застонать. На улице начинает собираться небольшая толпа местных.

— Может, впустим их?

— Нет, – качает головой Ной, затем хмурится в окно, где собралось уже человек десять, жестикулируя, чтобы он открыл. — Нет! – строго говорит он. — У меня обеденный перерыв. Идите отсюда! – машет рукой, но они не уходят.

Сложно сосредоточиться, но я полна решимости услышать, к чему идёт разговор. Ной думает так же, поэтому переставляет стул, разворачиваясь спиной к окну. Я делаю то же самое. Теперь мы почти плечом к плечу. Это невыносимо.

— В общем…я, эм…подумал, и не против, чтобы ты пожила у меня, пока твою машину не починят.

— Правда? – поворачиваюсь к нему лицом. Мы так близко, что я вижу кончики его ресниц.

Он кивает, покер фейс всё ещё на месте.

— Гостевая комната твоя, если хочешь. И… – он с дискомфортом прочищает горло, — если…тебе нужен гид, я кое-что переделал и теперь у меня есть свободное время.