Чтение онлайн

— И мы с Фомичем тоже. Весь район — золотоносный и, чтобы найти среди бедных жилок богатую на самородки, нужна особая удача, — согласился с ним Петр, однако с надеждой добавил: — Но я хорошо помню одно местечко в соседнем распадке, где нам стало попадаться хорошее золото.

— Тогда почему вы перешли в другое место? — удивилась Раиса Васильевна.

— Покойный Фомич всю жизнь мечтал отыскать именно ту богатейшую жилу, на которой стоит сейчас прииск, и я не смог его уговорить, — объяснил ей Петр.

Это убедило Яневича принять решение:

— Ладно, поставлю этот вопрос на Совете директоров. Однако предупреждаю заранее, Петя: держись! Тебя наверняка встретят в штыки!

Он налил всем по новой и высоко поднял свой бокал:

— Выпьем за наше новое плодотворное сотрудничество!

* * *

Опытный бизнесмен Яневич оказался прав: как он ни старался поддержать Юсупова, напомнив членам Совета директоров прииска — кому они обязаны его существованием, — все дружно обрушили на Петра шквал упреков. И самым непримиримым из них был старый его оппонент, местный банкир.

— Я человек суеверный и категорически против! Да, Юсупов основал этот прииск. За это ему честь и хвала, не считая доходов, — желчно подчеркнул он. — Но теперь, когда профукал свой концерн, он и нам принесет неудачу!

— Позвольте, Алексей Прокофьевич, — перебил его Яневич. — Причем здесь неудачи концерна? Тем более, вы все знаете о его ограблении. Это — форс-мажорные обстоятельства, и Юсупов в них не виноват!

Глава прииска обвел взглядом членов Совета.

— Я призываю вас, господа, отречься от эмоций и высказаться по существу! — потребовал он. — Петр Михайлович берется резко поднять добычу золота, открыв в зоне прииска новую жилу, богатую самородками. Надо думать о выгоде, а не сводить счеты!

— Это же явная демагогия! — враждебно взглянув на Петра, заявил молодой холеный чиновник, представитель областной администрации. — Здесь все, что можно, уже открыто. А Юсупов дает обещания, которые не выполнит, лишь бы получить место в нашем Совете после провала в Москве.

Неожиданно для Петра против него выступил в прежние времена всегда его поддерживавший крупный пайщик, глава местной фармацевтической фирмы.

— Мне тоже не верится, что замена нашего геологоразведчика на Юсупова даст толк. И претензии к нему за банкротство концерна — это не сведение счетов, — с горечью заявил он. — Большинство из нас, и я в том числе — держатели акций «Алтайского самородка», а они обесценились!

Все взоры обратились на понуро сидящего Петра. Уже осознав свой провал, он даже перестал волноваться. «Ну вот, и тут лажа, — лишь безнадежно подумал он, приняв решение: — Надо хоть уйти, сохранив достоинство». И, сделав над собой усилие, чтобы казаться спокойным, ответил:

— Прежде всего, хочу немного успокоить владельцев акций концерна. Если не поторопитесь их продать, очень скоро они вновь поднимутся. А теперь скажу по существу, — он повысил голос. — Я сделал вам выгодное предложение, так как действительно знаю, где залегает золотая жила, — вероятно, не хуже той, которая уже почти истощена сейчас.

Петр поднялся и жестко посмотрел на присутствующих.

— Теперь же попробуйте отыскать ее без меня! После того, что услышал, я и сам не желаю с вами сотрудничать, раз вы так,.. — он хотел сказать «бездарны», но сдержался и смягчил выражение, — недальновидны. Прощайте!

Яневич вскочил с места, пытаясь его удержать, но Юсупов стремительно вышел из кабинета, и он понял, что их многолетней дружбе и тесному сотрудничеству пришел конец.

Добравшись до своего номера, Петр повалился на застеленную кровать и предался мрачным мыслям. «Ну вот, я и остался совершенно один, — думал он, чувствуя, как его охватывает отчаяние. — Надежды на Яневича и интересную работу на прииске рухнули. Неужели я, и правда, такой отпетый неудачник? Что же мне делать?»

Положение казалось ему безвыходным. Назад дороги не было, а в Барнауле Петр больше никого не знал. Перебирая в уме всех, с кем встречался на Алтае, он поневоле вспомнил о своих знакомых в Добрынихе. «Интересно, как там живет со своей семьей бородач — Егор Анисимович? А Клава вышла за своего морского пехотинца?»

— Надо бы их навестить, — вслух решил он. — Все равно делать нечего.

Это его приободрило. Петр поднялся, разыскал в записной книжке телефон конторы «Сельхозтехники», где трудился сосед и однофамилец покойного Терентия Фомича Полторанина, и попытался дозвониться до таежного поселка. Связь с Добрынихой оказалась на удивление отличной, и ему долго ждать не пришлось. Более того, механик оказался на месте и очень обрадовался его звонку.

— Неужто это ты, Петро? Я не сразу и понял, кто звонит, когда мне сказали «Юсупов». Какими судьбами в Барнауле? В тайгу больше не собираешься? Слыхал, ты в Москве большими делами ворочаешь? — забросал его вопросами Полторанин. — К нам, случаем, не заглянешь?

— Да так, дела привели. Встречался с руководством прииска, — уклончиво ответил Петр. — К вам не собирался, но о вас вспоминал, и мне интересно знать: как вы все там живете. Клава-то вышла замуж?

Радость в голосе Егора Анисимовича сразу исчезла.

— Живем мы все тута в достатке, да вот у Клавушки беда приключилась!

Петру сразу вспомнилась ее болезнь в тайге, и он тревожно спросил:

— А что с ней? Снова что-то с желудком?

— Нет, Клава бабенка крепкая. Овдовела она в одночасье! — печально объявил Полторанин. — Ее Севку в тайге медведь задрал. Недавно сороковины были.

— Вот как... Жаль, хороший парень был, — искренне посочувствовал Петр. — Передайте ей мое соболезнование!

— Ты лучше сам бы заглянул к нам, Петро! Доставил бы радость! — горячо попросил Полторанин. — Мы все тебя здеся вспоминаем, а Клавушка — особенно! Ведь мы через тебя таперича богатеи.

— Это как понимать? — удивленно поднял брови Петр.

— А вот приедешь и своими глазами увидишь: как живем, и как изменился наш поселок Добрыниха! — с гордостью произнес Егор Анисимович и, словно вдруг вспомнив, добавил: — Да и дельце к тебе одно есть. Ты ведь геолог?

Это решило дело. «А что? И повидаться не грех, и «дельце» может оказаться стоящим: что-то внутри мне это подсказывает», — с внезапно проснувшейся надеждой подумал Петр и твердо пообещал:

— Хорошо, завтра ждите!