Чтение онлайн

– Во вторник троих с машиной застукал, - продолжал Китанин.
– Так это уж другой сказ - зверье! Тут уж я и за берданку схватился. Прямиком - и к участковому. Полкузова налупили!

– Докладывали мне, Иван Маркелович. Обещаю тебе:

приказом отметим и премируем.

– Да я не к тому. Я вот все об чем думаю.
– Китанин приподнялся, сел. Растим, холим, стережем, какникак. А сами же деньги под ноги кидаем. Можно сказать, по деньгам тем пешком ходим. И не поднимаем даже.

– Это как же так?

– Да больно просто. Прикинь, сколько одних только отходов. Побило, придавило, ветром стрясло да намяло - все в гнилой ящик. Самое большее косточки соберем.

– В садах без того не обойдешься, Иван Маркелыч.

Сам знаешь...

– Да ведь как сказать. Немцы-то вон, - нагляделся, как в Германию вошли. Любой очисток, слива там с гнильцой, кожурка какая - ничего не пропадает. Все в котел да на шнапс. Хоть и дерьмо этот ихний шнапс против нашей-то, а все до толку доведут. Неужто у нас этого же нельзя?

– У нас, Иван Маркелыч, государственная монополия.

– Про это ты мне не толкуй, сам знаю, - убежденно возразил Китанин. Ты гони да государству же и сдавай. Эка, сколько наберется. И цену споловинить можно будет.

– Пить много станут, Иван Маркелыч. Насчет цены - палка о двух концах. Не мясо, не масло.

– Да ведь все одно пьют. В Астафьевке неделю водки не было - так знаешь, что там глохтили? Одеколон напополам с этим кисленьким, что в длинных бутылках!
– Китанин усмехнулся.
– Нет, Константиныч, - не умеем мы еще копейки беречь. Я вот тут на воле хожу, размышляю. Все думаю: с чего мы такие богатые?.. Себя к примеру беру. Ну ладно - топтанию моему грош цена.

Я сюда больше для души прошусь. Так все равно - полсотни чистыми беру. Митька, старший мой, с молодухой своей - считай, полторы сотни, на двоих. Да когда еще баба по летнему делу прихватит. Неплохо вроде, да?

– По-моему, неплохо.

– Вот то-то и оно. А погляди - больно я уж здорово живу? Двое еще в школу ходят, обуть-одеть надо. Булкито белые до нас только дошли. И то еще - не каждый день. К чему ни подступись - цена. Молодуха вон с ребятишками пристали: давай телевизор. А он - три сотнн.

По-старому-то - тыщи.

– Ну, это уж не первая необходимость.

– Первая, не первая, да время-то свое требует. Ты погляди вон: как вечер - так и не оттянешь, до полночи сидят.

– Так купил все-таки?
– засмеялся Тарас Константинович.

– Куда денешься - купил. А если б мы эту самую копейку берегли, подымали, где она валяется, - куда как легче было бы. Шнапс там или сливовица еще - это я так, для пояснения, конечно.

Говорил Китанин рассудительно, давно, видимо, взвесив и продумав свои доводы, - Тарас Константинович, ломая и подкидывая в слабый огонь тонкие прутики, поглядывал на него с уважением. Сторож был прав и в частностях насчет использования отходов, и в общем - Тарас Константинович сам об этом не раз думал. У таких доморощенных экономистов смекалки, хозяйского прицела нередко оказывается побольше, чем у иного руководителя. Плохо мы еще слушаем людей, ой, плохо!

– Все, поспел.
– Китанин проворно поднялся, осторожно, прямо с перекладиной снял чайник; освещенный круг стал больше, а синева за ним гуще, непроницаемей.

Пока, задумавшись, Тарас Константинович смотрел на пляшущие малиновые язычки, сторож заварил чай, разложил на тряпице комовой сахар, хлеб, сало, налил до краев большую эмалированную кружку.

– Держи-ка, Константиныч. Да сала моего попробуй - хлебное.

Чай был крутой, пахучий и необыкновенно вкусный, - Тарас Константинович глотнул раз, другой, убеждаясь, что такого он никогда не пил.

– Чем заваривал, Иван Маркелыч?

– А, заметил!
– Китанин довольно засмеялся.
– Это я по своему рецепту. Сушеная вишня, заварка да яблоко туда же скрошил.
– Нравится?

– Очень.

– Ты сала, говорю, попробуй. Вон какой шматок - обоим хватит.

Ужинали плотно, обстоятельно. Сало было маслянистым, с чесночком и лавровым листом, ржаной хлеб - мягкий, с домашним подовым духом. Лоб у Тараса Константиновича после литровой, не меньше, баклаги вспотел.

– Спасибо, Иван Маркелыч. Во как славно!

– На воздухе.

Прибравшись, Китанин сел, свернул цигарку, - поплыл сладковатый махорочный дымок, который казался здесь приятней и уместней, чем папиросный. На секунду самому захотелось поддеть из кисета крупки, бережно высыпать ее в надломленную козью ножку.

– Я опять о давешнем, Константиныч, - заговорил Китанин.
– Больно уж много у нас друзей завелось. Показывают по телевизору: то институт одним построили, то другим - госпиталь, то еще там чего-то. А ведь среди этих друзей и такие есть, что, случись чего, - в шапку наложут. Будто нам самим девать некуда.

– Интернациональный долг, Иван Маркелыч. Помогать надо.

– Долг - это когда взял да вертать приходится. А ты у этих, что чуть не нагишкой ходят, - брал чего? Или я, опять же к примеру?

Тарас Константинович знал, что многие думают точно так же, как Китанин, - народ считает копеечку, нелегко она достается, и чувствует, когда она уходит на сторону, хотя и самим, бывает, позарез нужна. Но знал он и такое понятие, как необходимость. Слова для ответа подвертывались трепаные, набившие оскомину, - Тарас Константинович сосредоточенно мял подбородок.

– Не совсем так, Иван Маркелыч... Ты по-житейски рассуди. Когда твой сосед - шабер, как у нас говорят, - дом строит, что у нас на Руси делают?

– Это ты правильно, - сразу понял Китанин: - Помочь делают.

– Во! Видал слово-то какое? Помочь, подмога! Всем скопом, сообща. Испокон веков это у нас заведено. Как же не помочь, не подсобить, если соседу трудно, а?.. Я с тобой согласен: средства эти мы и у себя бы пристроили.

Дыр-то много... Да ведь штука-то еще и в том, что, помогая им, мы в конце концов и себе помогаем. Земле всей, можно сказать.