Чтение онлайн

– Зови сначала тех, кто с ребятишками.

Вошла статная черноволосая женщина в потемневшей от дождя жакетке, с отброшенной на плечи шалью; несмотря на измученное, довольно еще молодое лицо и синие полукружья под глазами, взгляд ее был тверд, даже спокоен.

– Ну и дороги у вас, - сдержанным и все равно сильным чистым голосом сказала она.

– Обыкновенные, районные.
– Директор в душе подосадовал: опять интеллигенция.
– Садитесь. Откуда вы?

Фамилия?

– Из Москвы. Морозова.

– Из самой Москвы?
– Тарас Константинович жадно глотнул табачного дыму.
– Ну как она там?

– Бегут. Как крысы, бегут, - жестко, темнея, сказала женщина.
– А Москва стоит.

– Чего ж вы так о людях? Вы же тоже уехали.

– Трое ребят. Велели ехать.

– Каких лет?
– с некоторой надеждой спросил Тарас Константинович.

Она поняла его - перечислила, не уточняя, сын или дочь, не называя имен.

– Шесть, восемь и одиннадцать. Не работники.

– Понятно... А где вы работали?

– На галантерейной фабрике.
– Женщина устало и машинально пригладила рукой чуть вьющиеся на лбу и, должно быть, все еще мокрые волосы. Зонтики делали,

– Муж есть?

– Троих без мужа не заводят.

– Где?

– Где ж ему сейчас быть.

– Офицер?

– Солдат.

Прикидывая, Тарас Константинович в затруднении побарабанил пальцами по столу.

– Какую же вам работу дать?

– Любую, - равнодушно откликнулась Морозова.
– Свинаркой, телятницей.

– А сможете?

– Попробую. Девчонкой жила у тетки в Подмосковье, по хозяйству помогала.

– Это вот замечательно, - обрадовался директор. Повеселев, он написал распоряжение в столовую и коменданту - на каморку в бараке, честно предупредил: - Барак нежилой. Придется самим там подмазать, щели заткнуть.

– Сумею, - коротко кивнула Морозова.

– Аи да Москва!
– впервые за весь день улыбнулся директор.

– А что Москва?
– не принимая шутки, устало и строго переспросила женщина.
– Москва - город рабочий.

Как всегда бывает в жизни, все как-то мало-мальски образовалось, притерлось; через месяц совхоз в районе ставили даже в пример того, как надо трудоустраивать и заботиться об эвакуированных. Тарас Константинович не обманывался, прекрасно понимая, что в этом заслуга скорее самих эвакуированных, стойко переносящих невзгоды, нежели дирекции совхоза с его весьма ограниченными возможностями. В постоянных заботах он на какое-то время упустил из виду Морозову, а когда снова столкнулся с ней, оказалось, что в животноводческом цехе она уже считалась одной из лучших работниц; называли ее чаще всего не по имени, а коротко - москвичка. Добралась она однажды и до директора, потребовав, чтобы на телятник немедленно доставили глину, песок и воду: из-за нехватки людей многие животноводческие помещения ушли в зиму неподготовленными, а та первая военная зима была суровая.

– Поморозим - подохнут, мне их отогревать негде, - хриплым, застуженным голосом говорила она, стоя перед ним в заплатанном ватнике, перетянутая на высокой груди крест-накрест старой шалью и до самых бровей повязанная темным платком.

В декабре пришли первые радостные вести о разгроме фашистских войск под Москвой. Поздним вечером, по пути домой, Тарас Константинович решил зайти поздравить Морозову: в совхозе она была единственной москвичкой, и заодно посмотреть, как она устроилась.

Нашарив в барачной темноте коридора обросшую инеем дверную ручку, он вошел и крякнул: так бедно, да что там - убого жила, оказывается, его работница со своими тремя ребятишками!

По сторонам стояли два топчана, почти ничем не прикрытые, - все, чем укрывались, было, похоже, на ребятах, сидевших за столом. Каморка освещалась керосиновой, без стекла лампой, желто-красный язычок пламени от движения дрогнул - на стене, обклеенной газетами, закачалась уродливая горбатая тень вошедшего.

Ребята ужинали подмороженной, с черными пятнами картошкой, захлебывая ее капустным россолом. Ответив, что мать не вернулась еще с работы, старшая девочка, с запавшими блестящими глазами, добавила в миску с капустой кружку воды - две терпеливо замершие ложки замелькали снова. Выяснилось, что отец пишет, что сначала у них были тараканы, а теперь повымерзли, что старшая, Нина, и средний, Вася, в школу не ходят: больно уж зима холодная, а обуви нет, - деревенские словечки к маленьким москвичкам пристали уже прочно...

Утром Тарас Константинович выписал Морозовой немного пшена и муки, жена отнесла кое-что из одежды.

Больше он ничем москвичке помочь пока не мог - ни как директор и ни как человек: второй месяц у него у самого жила бежавшая из-под Ржева сестра жены с кучей ребятишек...

Осенью сорок пятого года, приодетая и оттого сразу помолодевшая, Морозова объявила Тарасу Константиновичу, что вскоре возвращается домой. Муж прислал письмо - днями демобилизуется и заедет за ними.

– Были бы крылья, прямо бы сейчас улетела, - счастливо засмеялась она.
– Вот как по Москве соскучилась!

Вместе со старой одеждой и заботами женщина, казалось, скинула с себя и что-то еще, деревенское - перед Тарасом Константиновичем снова была прирожденная горожанка.

Он от души поздравил ее, хотя искренне и пожалел, что совхоз теряет такую работницу. К той поре Анна Павловна прочно считалась лучшей телятницей, несколько раз была премирована, награждена Почетной грамотой.

Велико же было удивление Тараса Константиновича, когда он, сначала стороной, а потом и от самой Морозовой узнал, что она осталась в совхозе.