Последний праведник
Шрифт:
— Уйдите! Бегите!
Но девочки делали прямо противоположное, они как будто вросли в землю и изумленно глазели на Нильса, который бежал к ним. Он слышал, как где-то за ним ревет неуправляемая машина.
— Бегите! Бегите отсюда!
Одна из девочек наконец-то поняла, что сейчас произойдет. Только бы успеть, только бы успеть. Он кричал девочкам, махая руками:
— Убегайте! Бегите!
Нильс обернулся проверить, где теперь машина, и успел поймать полный ужаса взгляд водителя, прежде чем «Вольво» врезался в него. Прежде чем «Вольво» влетел в Ханну, в магазин, в него самого.
10
Темнота
Странный капающий звук, вдалеке или совсем рядом, — какая разница? Какое странное спокойствие, темнота точно защищает его, как одеяло, которое можно отбросить, если захочется. Но ему не хочется, в темноте так хорошо лежать.
Голоса. Чей-то крик, плач, вопль. В нос бьет запах бензина, запах алкоголя, джина. Вкус крови во рту. Он хочет избавиться от этого, хочет, чтобы все это снова исчезло, но кто-то стягивает с него одеяло. На него смотрят незнакомые глаза.
— Вы живы? — Голос дрожит, Нильс почти не может разобрать слов.
— Шлагбаум не опустился…
— Я вызвал «скорую».
Нильс пошевелил губами. Или нет?
— Я не знаю, — сказал мужчина, плача.
— Что?
— Девочки? Или вы не об этом спросили?
Темнота.
На сей раз на целую вечность. Или только на пару секунд? Он был под водой, он уплывал, нырял глубже и глубже в темноту. Хотел исчезнуть, дать себя поглотить. Исчезнуть. Нет. Ему нужно уехать. Найти катер. Он подумал о треске к рождественскому столу.
Снова голоса, на этот раз глубокий голос. Почему они просто не оставят его в покое?
— Лежите и не двигайтесь. Не пытайтесь ничего говорить.
К кому этот голос обращается? К нему?
— Старайтесь только спокойно дышать. Медленно и спокойно. Обо всем остальном мы позаботимся.
Другой голос, высокий и чистый.
— Они выслали вертолет?
Ответа он не расслышал, но услышал собственный голос:
— Нет… я не хочу. Я не хочу…
— Лежите-лежите, мы вам поможем.
Он не чувствовал никакой боли и вообще не чувствовал своего тела. Что случилось? У него перед глазами стояла Ханна. И море. Широкие замерзшие пляжи. И две маленькие девочки в шапках, с пакетами конфет. Две маленькие…
— Девочки? — снова его голос, он как будто жил теперь собственной жизнью.
— Да?
Звук вращающихся лопастей. Или это ему снится?
— Там были две девочки.
Вмешался новый мужской голос:
— Нам нужно его перенести.
— Девочки.
Кто-то его поднял, как во сне из самого раннего детства мама поднимала его и прикладывала к груди. Катрине. Перед глазами теперь стояла Катрине, она вышла из темноты, прижалась к нему и прошептала:
— Нильс. Ты разве не должен быть сейчас в аэропорту?
— Раз, два, три.
Кто это кричит? Он сам?
— Морфин, сейчас же, — сказал далекий голос. Да, морфин. И сесть в катер. Койка в каюте. И прочь из Копенгагена, к английскому берегу, подумал он. Или даже еще дальше.
— Я надеваю на вас кислородную маску. — Голос теперь пробирал до костей, его неприятная высота чувствовалась почти физически. — Ваши легкие…
Он услышал, как кто-то говорит: «Легкие разорваны». Горячо. Он повернул голову.
— Нужно разрезать рубашку.
Звук рвущейся материи.
— Ханна? — Она лежала рядом, с закрытыми глазами, в кислородной маске и под капельницей.
Это выглядело смешно. Он даже собирался рассмеяться и спросить:
— Почему ты тут лежишь?
Вместо этого в его голове раздался какой-то звук, который мог значить только, что мир вокруг рушится, после чего последовала зловещая тишина.
— Вы меня слышите?
Новый голос.
— Я врач.
— Ханна…
— Ваша жена без сознания. Мы сейчас отвезем вас на вертолете в Орхус, в больницу Скайбю, там вы… — Его перебили, кто-то его поправил, короткий спор: — Ожог на спине!
Врач продолжил:
— Мы отвезем вас на вертолете в Королевскую больницу, это всего на пару минут дальше. Там самое большое ожоговое отделение в стране.
— Королевская больница…
— В Копенгагене. Вы меня понимаете? Вы меня слышите? У вас, похоже, серьезный ожог на спине.
— Королевская больница…
Врач шепотом советовался с остальными, голоса исчезали и появлялись снова.
— В машине был пожар?
— Нет, кажется, нет.
— Тогда я не понимаю.
Лицо приближается к его лицу. Серые и полные серьезности глаза.
— Он без сознания.
Другой голос:
— Он умирает?
— Он пришел в себя.
— Только не Короле… больни… Не…
До Нильса дошло, что он не в состоянии ворочать языком. Он говорил, не издавая ни единого звука. Потом кто-то снова накрыл его одеялом.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Книга Авраама
Исаак сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?
Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой.
И шли далее оба вместе.