Чтение онлайн

Королевская больница, Копенгаген

Нильс был без сознания, однако приди он в себя, он увидел бы, как вертолет садится на площадке на крыше Королевской больницы, как врачи и санитары вынимают его, перекладывают на каталку и бегом спешат по маленькому коридору, ведущему к лифту.

Его везли рядом с Ханной. Он, наверное, очнулся, по крайней мере мог слышать глухие голоса, обрывки фраз, отдельные слова:

— Попали под поезд… Нет, сбиты машиной на переезде… Почему не в Скайбю… Плохие погодные условия… ожоговый центр… Отделение травматологии…

Одну фразу он услышал ясно и целиком:

— Пульс не прощупывается.

Кто-то ответил, кажется, даже завязался спор, хотя Нильс не был в этом до конца уверен. Он увидел, как он сам протягивает ей руку, услышал, как сам шепчет:

— Ханна.

— Почти на месте.

— Ханна.

— Она уходит. Нам придется начать…

Нильсу показалось, что они остановились, но потом сквозь морфиновый туман он увидел, что остановилась только Ханна, его самого везут дальше, и это было самым ужасным моментом за все последнее время, хуже самой аварии, хуже той секунды, когда в него врезалась машина. Нильсу показалось, что его разрывают на две части, и краем глаза он увидел — или это только его воображение? — что врачи стоят, склонившись над ней, и…

Он снова потерял сознание.

Все равно. Теперь все кончено. Все хорошо. Это длилось только одно мгновение. Через мгновение…

23 декабря, среда

…свет пришел ему навстречу. Нильс подумал: ну, вот и все. Он не чувствовал никакого страха, только покорное приятие света, который приближался в конце темноты, только медленное угасание жизни, только склонившееся над ним лицо красивой женщины, возможно, ангела, который…

— Он очнулся?

Ангел заговорил с ним.

— Да, он приходит в себя.

Две медсестры стояли у кровати, рассматривая его. Младшая — ангел — с искренним любопытством, другая просто равнодушно отмечая факт.

— Ханна, — прошептал он.

— Я позову врача.

Нильс не мог разобрать, кто именно из них это сказал. Ему было сложно отделить их слова от собственных мыслей. Он повернул голову и глянул в окно, на подсвеченную никогда не гаснущими больничными огнями метель. Попробовал вспомнить, сложить крупицы памяти в картину случившегося.

— Нильс Бентцон?

Он повернул голову и подавил не подобающую случаю улыбку, вызванную, очевидно, банальной радостью от того, что он помнит собственное имя.

— Вы пришли в себя, это не может не радовать. Я Асгер Гаммельтофт, старший врач, присутствовал при вашей операции. Мы оперировали почти восемь часов.

— Ханна? — Нильс не слышал своего голоса. — И дети?

— Вы не можете говорить громче? — переспросил врач, наклоняясь к Нильсу.

— С ними все в порядке?

— Вы имеете в виду — с детьми? — Врач выпрямился, шепотом заговорщицки перебросился несколькими фразами с медсестрами и снова повернулся к Нильсу:

— Дети в порядке, в полном порядке. Вы их спасли. — Он поправил очки. Вежливый, но слегка заносчивый взгляд человека, который искренне старается быть участливым, хотя голова его занята совсем другим. — Я не стану скрывать, что вы получили множество повреждений, ряд из которых типичен для людей, попавших в серьезную аварию: травмы бедер и спины, повреждения брюшной полости, переломы ребер и шейных позвонков, гематомы в легких. Я не хочу пока грузить вас деталями, сейчас самое важное, что вы выкарабкались. — Он вытер пот со лба и вернул носовой платок на место. — В начале операции мы не были уверены в том, что вы выживете. — Он вздохнул и посмотрел на Нильса. — Хотите пить?

Прежде чем Нильс успел ответить, рядом оказалась медсестра, которая сунула ему в рот трубочку.

— Пейте. Это разведенный сироп. Вам нужно пить много жидкости.

Клубника и малина. Какая-то сладкая чепуха. Трубочка во рту на несколько секунд пробудила давно забытое воспоминание: детство, заросли ревеня за футбольным полем, помидорные кусты с мохнатыми ветками, похожими на ногу паука.

— Отлично. Завтра, наверное, сможете уже немного поесть.

Может быть, упоминание о еде заставило Нильса взглянуть на низ своего тела. Из-под одеяла торчала рука с бинтами и капельницей.

— Что со мной случилось?

— Я думаю, нам лучше продолжить разговор чуть позже.

— Нет! Я хочу знать.

Медсестра прошептала что-то на ухо врачу. Асгер Гаммельтофт кивнул.

— Нильс. Вы потеряли довольно много крови, но нам удалось стабилизировать ваше состояние, и у нас оптимистичные прогнозы, — он тут же исправился, — самые оптимистичные. Кроме того, мы обнаружили у вас на спине очень характерные гематомы. Врачи, которые работали с вами на месте аварии, думали, что имеют дело с ожогом, именно поэтому вас и перевезли сюда: в Королевской больнице находится единственный ожоговый центр в стране. Но это не ожог, — он откашлялся. — Сперва мы решили, что это старая татуировка, которая отчего-то воспалилась, однако нет, скорее это напоминает лопнувшие сосуды на коже, вернее, под кожей, или… в общем, на это взглянет дерматолог. Хотя после операций часто развивается грибок, и в этом нет ничего странного, наоборот, это значит, что иммунная система борется, — он снова откашлялся. — Пока вам нужно отдохнуть. Не исключено, что вам придется перенести еще одну операцию, но пока самое важное — полный покой. Мы здесь частенько говорим, что тело — самый лучший врач. — Асгер Гаммельтофт снова кивнул, давая тем самым понять, что разговор окончен, но Нильс попытался остановить его и прошептал:

— Ханна.

— Что? Я не слышу.

Нильс попытался собрать последние силы:

— Ханна…

Асгер Гаммельтофт по-прежнему его не слышал, ее имя в исполнении Нильса состояло из нескольких невнятных звуков и, казалось, было сплошным воздухом.

— Хан…

— Вам нужно отдохнуть. — Врач собирался уходить, но передумал и снова подошел чуть ближе.

— …на…

— Вы получили серьезные травмы и были без сознания почти трое суток. Вам нужно отдохнуть.

Трое суток? Нильс выглянул в окно. Казалось, что цифра разбудила его спящие мозги. Трое суток.

— Среда?

— Да, сегодня среда, 23 декабря. Вы были без сознания трое суток.

— Пятница.

— Что?

— В эту пятницу.

Врач посмотрел на медсестру. Между их взглядами состоялся диалог, сути которого Нильс не уловил — впрочем, ему и не было до нее дела. Нужно отсюда выбраться, нужно оказаться как можно дальше отсюда. Он взглянул в окно, обдумывая возможности. Ходить он не может — или все-таки может? Он осмотрелся вокруг. Врач уже исчез из палаты.