Чтение онлайн

— Моя жена — архитектор, — сказал Нильс, когда двери лифта разъехались в стороны и их взглядам предстала квартира. Ханна ни словом не прокомментировала ее размеры, а сразу бухнулась на диван, как будто она тут жила. Другие гости всегда бывали очарованы панорамным видом из окон — но не Ханна. Может быть, она и не такое видала, подумал Нильс, откупоривая бутылку красного вина. Она же астроном, так что ей наверняка доводилось лежать где-нибудь в Андах, наблюдая, как солнце исчезает в поясе Ориона… и все такое. Вид из окон башни Карлсберг этому не чета. Он протянул ей бокал.

— Можешь курить тут, если хочешь.

Его пронзило вдруг чувство вины, как будто он изменял Катрине. Ханна уже стояла у окна.

— Меня всегда завораживало…

— Что? — спросил он, подходя поближе.

— Смотреть на город сверху, вот как здесь. Или смотреть на Европу, когда подлетаешь к ней ночью, со всеми ее огнями. Понимаешь, о чем я?

— Нет. У меня не очень-то складывается с перелетами. Она запнулась на секунду.

— Нет? Не складывается?

Она посмотрела на него так, как будто только теперь что-то поняла.

— Что ты хотела сказать?

— Огни вокруг городов очень напоминают то, как собираются огни в космосе. Когда мы смотрим на галактики, Нильс, это выглядит точно так, — она указала на далекие огоньки на горизонте. — Фантастически огромные участки из ничего — и вдруг сноп света. Жизнь. Почти как город.

Нильс не знал, что на это ответить. Он вновь наполнил их бокалы.

— Стоит, наверное, позвонить Томмасо. Спросить, удалось ли ему что-то узнать.

— Что-то? У меня нет сил еще на что-то.

— Тогда я сам позвоню. Хочу просто проверить, возьмет ли он трубку. Переведешь мне, если он ответит, хорошо?

Нильс набрал номер. Никакого ответа. Он попробовал еще раз.

— Hello? English? Is this Tommaso Di Barbara sphone? [105]

Ханна подлила себе еще вина. Из спальни доносился голос Нильса. Что это он сказал тогда? Ханна никак не могла выбросить его слова из головы. У меня не очень-то складывается с перелетами. Путешествия. Нильс закричал в спальне:

— What? Can I talk to him? I don’t understand. [106]

Нильс прошел из спальни в ванную, она поймала его удивленный взгляд:

— Они, кажется, пытаются его найти. Я не совсем понимаю, что случилось.

Ханна последовала за ним, держа дистанцию. В ванной он снял перепачканную кровью рубашку и бросил ее на пол. Она не сводила с него глаз. Нильс повернулся к ней спиной, и хотя Ханна уже знала, что сейчас увидит, но все равно поначалу остолбенела.

— What? No? Tommaso? [107]

Он пытался выжать из разговора что-то еще, но человек на том конце провода положил трубку. Нильс стоял, опираясь на раковину обеими руками. Ханна продолжала смотреть на него во все глаза. Наконец он обернулся.

— Там… он… — Нильс заикался и запинался.

— Он умер, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Вопрос в том, почему я не поняла этого раньше.

— Раньше? В смысле?

— Нильс. Он был номер тридцать пять.

Ханна видела, что Нильс перестал понимать, о чем она говорит. Тогда она переступила порог ванной и осторожно взяла его за руку.

— Что?

— Повернись-ка, пожалуйста.

Она повернула его спиной к зеркалу. Нашла маленькое зеркальце рядом с раковиной и протянула ему.

— Смотри.

Он не сразу понял, на что она указывает. На его спине разрасталась отметина. Пока еще нечеткая, больше напоминавшая сыпь, но форма не оставляла никаких сомнений. Он уронил зеркальце, оно разбилось. Плохая примета! И бросился прочь из ванной.

— Нильс?

Но он уже захлопнул за собой дверь спальни. Она крикнула ему вслед:

— Вы сами себя нашли! Это же очевидно: никто, кроме вас двоих, не умеет слушать.

Она слышала, как он возится с чем-то за дверью.

— Никто, кроме вас двоих, не умеет слушать, — повторила она себе под нос.

Нильс распахнул дверь. Свежая рубашка, чемодан в руке. Тот самый чемодан, который он собрал давным-давно и которому все никак не везло с путешествиями. Что же, настал его час.

Больница дель’Анжело, Венеция

Комиссар Моранте держал в руках телефон Томмасо.

Тяжело. Именно так ощущалась ответственность: тяжело. Ответственность, с которой ты не справился, застряла комком в легких, мешая доступу кислорода. Ее можно даже взвешивать на обычных весах, успел подумать начальник полиции, прежде чем Флавио перебил его мысли:

— Я должен был его выслушать.

Начальник взглянул на Флавио, который сидел на розовом пластмассовом больничном стуле. Они ждали, когда к ним выйдет врач, в надежде услышать ответы на свои вопросы. Томмасо нашел в туалете мертвым какой-то шведский турист. Говорят, что вопль туриста разнесся по всему вокзалу.

— Он сказал, что мы в опасности. Что кто-то в опасности, — объяснил Флавио.

— Когда?

— На вокзале. Я думал, что он болен. Вы же сказали, что он отстранен от работы.

— Я сказал? То есть это моя ошибка? Ты это хочешь сказать?!

Флавио удивленно взглянул на начальника полиции. Он никогда раньше не слышал, чтобы тот кричал.

Начальник полиции старался держать спину прямо и делать вид, что у него все под контролем, даже сорвавшись на крик. Конечно, назначат расследование, это понятно. Его допросят, он вынужден будет объяснить, почему отстранил Томмасо от работы. У него спросят, не должен ли он был внимательнее прислушиваться к тому, что говорил Томмасо. Врачи «скорой помощи» пытались реанимировать Томмасо в туалете, там они и увидели его спину. Они разрезали куртку, чтобы запустить сердце электрошоком. На спине была странная отметина, протянувшаяся от плеча до плеча, какие-то узоры под опухшей кожей.