Потерянные судьбы. Роман
Шрифт:
– Какая? Кого? – возмутился Иван, натягивая последнюю рубаху.
– Мне Стешка тута донесла…
– Шо? Трофимова? – Ванька развернулся и уставился на жену. – Твоя Стешка с рылом мохнатым, а ты и уши развесила?
– Не вразумею… Об чём енто ты? – слова мужа взбудоражили Машу.
– А ты поди спроси у своей сороки, шо она тута разносить, коли сама шерстью обросла! Ты думаешь, чаво она к тебе пристаёть? А?
– Ты ж место её мужика занял… – плюхнулась на лавку Манька, чувствуя, что муж сейчас расскажет такое, о чём сама Грищенко никогда бы не догадалась.
– Угу, ну, занял, и дальше шо? Тока вот твоя сорока-белобока навострилась на твоё место. Вразумела?
– Да ты шо? Не могёть ентого быть… Она же вона, як за Порфирием…
– Окстись, безмозговая! Шкуру свою прикрываеть…
– Не верю…
– Иди, говорю, спроси… – Ванька кое-как надел фуфайку и открыл дверь в сени. – Ты давеча хворала, а она ко мне прибегала… Уяснила?
Иван вышел на улицу и направился сторожить коней. Мария встала, прошлась по кухне, посмотрела в окошко.
– Ах ты ж стерва, Степанида! Ну я тебе зараз усё обтолкую… – хлопнув дверью, быстрым шагом поспешила к соседушке.
– Открывай, падлюка! – стучала в окно хаты Трофимовых Маша. – Выходь! Злыдня соседская!
– Чаво зашлася? – открыла окно Стешка, протирая глаза. – Ночь на дворе. Спим мы…
– Спишь, значится… – Мария отошла от окна и сложила руки на груди. – Выходь, говорю, разговор есть!
Радостная Степанида спросонья подумала было, что Манька что-то прознала о своём мужике, и, накидывая фуфайку, поскакала на улицу, словно молоденькая козочка на выгул в поле.
Мария ждала распутницу, сидя на завалинке.
– Ну-ну, чаво надыбала? С кем он кувыркалси? – аж в горле пересохло, насколько распирало любопытство Трофимову. Задавала вопросы хриплым голосом.
Присела рядышком, освободив правое ухо от платка для сладких речей.
– Скажи-ка мне, Стеша, куды ты бегала, када я в плохом самочувствии попёрлася до хаты? – Маша скривила рот, зная о проделках соседки.
– Куды-куды, – Трофимова посмотрела на Марию с укором. – Мужика твоего предупредить, шоб он поторопился до дому, мало ли шо…
Мария опешила. И предъявить нечего, вроде как Степанида прибегала к Ивану ради её же благополучия.
– Мене Ванька сказал, шо ты на него виды имеешь… – Маша встала перед соседкой.
– На шо он мне? Ванька твой… – резко поднялась Стеша. – Глядеть не на шо… Зенками своими зыркаеть, словно чёрт с рогами… Зад свой прикрываить, а ты и поверила… Эх, Манька, глупая ты… Он ночами по хутору швыркаеть, а ты ухом не ведёшь…
– Ты лучше мне скажи, разузнала, с кем Порфирий был, аль не? – сменила тему Маня.
– Не было тама никого… – запнулась Стеша, отвернув голову в сторону.
– Как енто? Ты шо? Я ж сама слыхала…
– Ничё ты не слыхала, показалося тебе…
– Ах, вон оно шо… своего неверного прикрываешь, а на моего помои льёшь! – Мария поставила руки на бока и выпятила грудь.
– Порфирий ни в чём не повинен, а Ванька твой – кобелюка, каких свет не видывал… юбки не пропускаить, лишь бы своё кобелиное нутро грехом позабавить… И Вовка ваш вырастить такой же, як и батька евоный. Того и гляди, Нюська подолом закрутить… Якый отец, такие и отпрыски…
Зря Степанида приплела детей в разговор, чем и зацепила соседку за живое.
– Вовка с Нюськой? – опустила руки Маша. – Вовка, як батька, а Нюська – подолом?
Мария схватила Стешу за правое ухо, которое выглядывало из-под платка, и потянула вниз. Стеша во всё горло закричала от боли, схватилась за руку соседки. Второй рукой Грищенко стянула платок с головы женщины и вцепилась в волосы мёртвой хваткой.
– Сорочий твой язык! Детёв моих оговаривать? Я тебе чичас усе патлы повыдергаю, будешь, як твой Порфирий, плешью светить…
– А-а-а, караул! – закричала Степанида, пытаясь освободиться от цепких рук Мани. – Пусти! Люди, помогитя, убивають!
На крики выбежал Порфирий в одной длинной рубахе и без штанов, только успел на ходу сапоги натянуть. Не понимая, что происходит, схватил жену и начал оттаскивать от Грищенко.
– Бабы, угомонитеся! – повторял мужчина. – Ночь на дворе! Разбудили, треклятые, а мене спозаранку Галочке забор поправлять!
Женщины резко затихли. Маша отпустила Стешку и уставилась на соседа. Поправив волосы, Степанида развернулась и исподлобья посмотрела на мужа.
– Чё? Какой-такой Галочке? – пошла в наступление Стеша.
– А? – Порфирий тут же потерял слух и попятился назад.
Мария стояла как вкопанная, переводила взгляд то на соседку, то на её мужа.
– Я гутарю… – нужно было что-то срочно выдумать, и Порфирий, схватившись за дверную ручку, сказал. – Оградку, гутарю, мамочке…
– Шо? Оградку? – медленно подходила Стеша к мужу. – Ты ж к ей несколько годков не ходишь! Я щас покажу тебе оградку!
Порфирий скрылся за дверью, Стешка побежала за ним, выкрикивая угрозы.
Мария молча пошла домой.
Вернувшись в хату, выпила кружку воды и собралась ложиться спать.
– Мам, – Нюся подошла к матери и присела рядом на кровать.
– Ты чаво не спишь? – удивилась Маня.
– Я тута сказать тебе хотела, – замялась девочка, не зная, как рассказать о подарке учительницы.
Нюська встала и вышла в кухню. Пошуршала за печкой и принесла бурки.
– Откудова?
– Акулина Ивановна принесла…
– А почему тебе?
– Я упала… Мы с ребятами на перемене бегали, и…