Чтение онлайн

– Кажется, да.

– Если моя жизнь, как таковая, бессмысленна, я должен поступить так же, как делают все эти крестьяне, батраки и мелкие жрецы с писарями. В общем, люди, судьба которых предрешена. Оставить после себя то единственное, что доступно. Детей.

– Так что вам мешает?

– Страх.
– Лик поднял глаза на Элдена.
– Сейчас я единственный способный продолжить род мужчина рода Шелим. Как ты знаешь, наша династия правит Сад-Вештом сотни лет. И нас тут все еще любят, несмотря на все потрясения и унижения. Народ понимает, что в таком положении нет нашей вины. Мы никогда не прекращали борьбу с Дараганом, по секрету скажу, не прекращаем и поныне. Конечно, уничтожить наш род ему ничего не стоит, но зачем лишние волнения? А вот держать нас в вечной слабости - это пожалуйста. Я боюсь, что если у меня родится сын, Дараган предпочтет от меня избавиться. Справедливо посчитает, что малолетний некнязь куда для него безопаснее. Другое дело, если у меня появится дочь. Девочка не может получить корону Сад-Вешта, таковы уж вековые традиции. И нарушить их - еще хуже, чем просто нас уничтожить.

– Понятно. Вы хотите, чтобы я провел обряд на девочку.

– Да. Тогда я смогу что-то после себя оставить. Свое продолжение. Бытие обретет смысл.

– А вы представляете, насколько это опасно? В случае неудачи родится нечто бесполое. Вроде сафаррашского воеводы Дираиша.

– Я готов рискнуть. Ради обретения смысла.

– А ваша избранница?

– Я ей господин, а не она мне.

– Шансы на успех где-то восемь из десяти. Если выпадут эти несчастные два, ваш род проклянут и наверняка свергнут свои же. Рождение такого дитя - Его знак. Позор всей семьи. Печать всеобщего порицания и презрения. Хорошо, если живыми выберетесь из Сад-Вешта. И не пытайтесь скрывать, будет еще хуже, когда выяснится.

– Потому навушник Годзир мне и не позволяет.
– Волосы снова свесились пред лицом юного некнязя.

– И я считаю, он совершенно прав.

– Возможно. Но я не могу поступить иначе. Меня просто разрывает это желание. Каждый день тянется бессмыслицей. Я не хочу быть последним из Шелим. И умирать, если родиться сын, тоже не хочу...

– Ну, как знаете. Вы - мой господин, я помогу вам.

– Годзир уехал с бароном Сагдаром на рудники отбирать и изымать самоцветы. Мы должны успеть, пока мой навушник не вернулся. И ему не следует ничего говорить.
– Лик был смущен.

– Я не скажу.

– Что нужно для обряда?

– Только вы и мастерство жреца, нечистого или благодатного, не важно. Можно, разумеется, и будущую мать пригласить, но во всех священных трактатах, которые я читал, утверждается, что это не повысит шансы.

– Мне бы хотелось, чтобы моя милая ничего не знала.

– Хорошо, ложитесь на спину, а я сяду возле вас. Песок и пяти раз не просыплется, как мы покончим с этим.

Некнязь лег, и волосы опустились на пол по обе стороны тела, по длине доходили до живота. Элден встал на колени возле головы Лика и выставил ладони над его лицом.

– Закройте глаза, мой господин.

Конечно, никакого обряда Элден проводить и не собирался. Еще чего надумал этот юнец, погубит и свой род, и весь Сад-Вешт. Вдруг получится новый Дираиш. Никогда в столь знатных семьях не рождалось подобное дитя, все это расценят, как знак погибели Сад-Вешта, как клеймо не только для Шелим, но и для всего города. Вечное несмываемое унижение. Отражение во всех скрижалях. Печать срама на лице каждого новорожденного вештака. Впредь и навсегда.

Нужно всего-то изобразить проведение обряда. Посидеть немного над некнязем, тоже с закрытыми глазами. Вдруг он без разрешения откроет свои и тогда может заметить неладное.

И Элден зажмурился.

Рука черпает из горшочка песок и просыпает обратно. Сквозь пальцы. Ногти не стрижены, а в песке иногда мелькают камешки. Сквозь пальцы.

– Сегодня поговорим о стыде.

Элден заворожено смотрит на шелестящий песок, но порой все-таки бросает короткий взгляд на мясистые губы Ашмида.

– О стыде.

На горшочке нарисованы семиконечные знамения - знак нечистых и вдобавок один из элементов герба Сад-Вешта.

– Ты никогда не должен стыдиться, что ворожишь темным эфиром. Понял?

Элден переводит взор на Ашмида. Над верхней губой прыщик. Видимо, укусил кто-то.

– Отвечай же!

– Я понял, господин.

– Чернь нас не любит, это правда. Но в том заслуга дремучести человеческой души и козней благодатных. На самом деле мы совершаем великое деяние. Мы храним мир неизменным.

Песок высыпался. Рука пыльная, ноготь на большом пальце обгрызан. Черпает еще горсть.

– Когда нечистый ворожит, он забирает частичку темного эфира. Если никто не будет этого делать, то темный эфир уплотнится, и начнутся беды и несчастья. Болезни. Знаешь, что происходило в некоторых отдаленных землях? Там запрещали темную ворожбу, высылали всех нечистых. И что? Скоро получали синюшную хворь. Темный эфир никто не збирал, его стало слишком много, и он проник в человеческую плоть. Люди изошли пятнами, и большинство сгинуло. А представляешь, что будет, если темную ворожбу запретят в Сафарраше или каком-нибудь некняжестве? Или в последнем оставшемся княжестве - Салире?

Песок сквозь пальцы. Под ногтями черная грязь.

– Впрочем, не усердствуй. Темный эфир убивает и жрецов. Медленно... Но если ворожить помногу - плоть очень быстро станет негодной. Состарится и подряхлеет.

– Почему же нас так не любят? Мы же, получается, всех спасаем.

– Любят то, что на вид красиво и сладко на вкус. Благодатные лечат плоть, заволакивают светлым эфиром раны, избавляют от боли. А мы творим, по мнению почти всех, скверные вещи. Толпе и невдомек, что, совершая малое зло, мы избавляем мир от великих несчастий.

– Значит, мы одни страдаем за всех?

– Правильно, дорогуша. Мы изымаем из воздуха частичку темного эфира. Не даем ему слишком уплотниться и вызвать людские бедствия. Но за это мы платим своей плотью. Да, мы жертвуем собой ради всех.

– А нельзя как-то совсем собрать весь темный эфир? Чтобы его вообще не осталось?

– Можно. Наверное. Если есть возможность. Но тогда мироздание рухнет. Темный эфир - не зло, а элемент равновесия. Он разрывает плоть и расширяет вселенную. И его больше, нежели светлого. Так что нарушить баланс легче в пользу темного, слишком мало збирая его.