Чтение онлайн

— Ну, хорошо!

Латиф и Шанбе ушли. Фируза и Асо молчали, задумавшись.

— А все-таки было бы лучше, если бы мы были с нашими воинами, — нарушила молчание Фируза.

— Ничего, не волнуйтесь, я верю Латифу.

— Если нападут басмачи, — неожиданно заговорила Занджира, — тут недалеко есть сухой колодец, мы иногда в нем прячемся. О нем знают только дядя Латиф и Шанбе.

— Басмачи не придут, — уверенно сказал Асо, — они боятся красноармейцев.

— Да, они их боятся, — подтвердила Занджира. Она улеглась на шкуру, подложив ладошку под голову.

— Вот видите, Занджира не боится, легла спать, а вы, всегда такая храбрая… испугались? Ложитесь тоже!

Фируза была веселой, решительной, смелой. В начале пути она из предосторожности надела паранджу и чашмбанд. Потом сбросила их, прикрыв голову большим шерстяным платком. Познакомившись со своими спутниками поближе, она совсем освоилась, помогала чем могла. Что же беспокоит ее в эту ночь, почему тревожные огоньки время от времени вспыхивают в ее глазах?

— Хотел бы я все-таки понять, чего вы боитесь? — понизив голос, спросил Асо, когда Занджира заснула. — Что произошло?

Фируза посмотрела на спящую Занджиру и, убедившись, что девочка спит, так же тихо сказала:

— Ничего не произошло… Но не нравится мне здешний аксакал. Да и имам тоже. А Латиф… Кажется, будто он хороший, а что у него на душе — неясно! Вот и все. На всякий случай держите оружие наготове.

— Все учтено.

— Вот и хорошо!

Теперь я лягу и немного посплю.

Асо подбросил дровишек в очаг и задумался, глядя на огонь. «Неужели Латиф Кутул может оказаться предателем? Нет, ведь караванбаши знает его, вряд ли, если бы у него была хоть тень сомнения, он привел бы нас сюда. За Латифа говорят его поступки. Разве дурной человек взял бы на воспитание двух осиротевших детей! Фируза напрасно заподозрила его… Хотя, как говорится, «сомнение — отец истины»… Выйду-ка я, посмотрю, что он делает».

Вооружившись винтовкой, Асо вышел из дому. Став под айваном, он вгляделся в темноту. Сквозь сетку мелкого дождя ничего не было видно. Кругом стояла тишина. И только со стороны мечети порой доносились чьи-то голоса и ржание лошадей. Асо кашлянул несколько раз и направился к воротам. Тут же он услышал голос Латифа.

— Что, не спится в гостях? — спросил он шутливо.

— Да, захотелось узнать, что тут делается.

— Все спокойно. Я только что из мечети. Красноармейцы — на страже. Расставили посты…

— А где сейчас аксакал и имам?

— Наверное, спят.

Латиф взял Асо легонько под локоть и направился вместе с ним к айвану, говоря:

— Раз не спится, посидим тут немного.

Они уселись на узкий деревянный топчан и положили рядом с собой винтовки.

— Странная у нас жизнь пошла — со всех сторон опасности! — заговорил Латиф. — Нельзя спокойно ночь провести. С тех пор как отомстил за несчастных сироток убийцам их отца, я лишился покоя. Меняю места для ночлега. Никто не знает, где я сплю сегодня и где окажусь завтра.

— А вы не могли бы переменить местожительство? Вам необходимо жить именно здесь?

— Да, я должен быть здесь, где всех хорошо знаю. Дело в том, что к басмачам нужен особый подход. Далеко не все взявшие в руки ружье и севшие на коней — настоящие басмачи. Тут нужно разобраться. Что толкает человека примкнуть к басмачам? Бывает так, что диктаторская комиссия отдает судьбу жителей этих мест в руки людей, нравственно нечистоплотных. Так случилось у нас, где действует Сурайе-эфенди. Даже выступая против басмачей, он попутно громит всех и вся, принуждает мирных жителей вступить в свой отряд, отрывает от мирного труда. Я не могу спокойно видеть эти беззакония. Русские не разбираются в этих делах, но они мне доверяют и приглашают меня с собой, действуют по моему совету. Иначе, не зная наших гор, оказались бы в трудном положении. Не могли бы и шага ступить.

— Я совершенно с вами согласен, — сказал Асо, — не все басмачи разбойники, многие втянуты в их банды обманом и насилием, многие запутаны… Нужно разбираться в каждом отдельном случае.

— Да, нужно по-человечески разбираться! — тяжело вздохнув, сказал Латиф. — Но кто этим займется?

А сколько гибнет людей понапрасну. Приходят басмачи — убивают, приходят воины Сурайе-эфенди — убивают. Пора положить этому конец! Брат, скажите об этом властям, как прибудете в Душанбе. Не то все курбаши — Ибрагимбек, Хаит-курбаши, Давлятманд-бий, Фузайль и еще разбойники помельче — используют неосведомленность наших руководителей, их неспособность понимать людей. Правильно говорится: «Там, где нет котов, мыши вылезают».

— Но и в русских войсках есть разные люди, — сказал Асо. — Часть из них несколько лет не снимает военной формы. Воюют то на одном фронте, то на другом. Они не знают ни сна, ни отдыха и другим не дают отдохнуть. Смерти они не боятся. Хорошо, что среди этих военных есть коммунисты, комиссары. Они понимают и разъясняют солдатам, но дело это очень трудное.

— Верно вы говорите, — сказал Латиф. — Я для этого и живу здесь. Еще отец мне завещал: никогда не отказывайся от службы народу и уважай всех, кто предан народу.

— Хороший завет оставил ваш отец. И вы молодец, что его выполняете.

— Я что! Народ если захочет, то и глину в яхонт превратит.

— Где вы учились? — живо спросил Асо. — Ваша речь очень богата.

— Я учился в школе жизни, служил одно время в армии… Да чего это я разговорился, — оборвал он сам себя, — вы, наверное, спать хотите… Нужно пораньше лечь, чтобы пораньше встать. А я пойду проверю посты.

С этими словами Латиф встал, закинул за плечо винтовку, пошел к воротам и вскоре исчез в туманной мгле. Асо еще посидел немного, размышляя о сказанном Латифом, храбрым, мужественным человеком. Всю жизнь боролся и борется за справедливость. Ему постоянно грозит опасность быть убитым, но он не прячется в крепости, спасая свою шкуру, как некоторые… Все делает для народа.

Несмотря на все эти волнующие мысли, Асо клонило ко сну. Он встал и тихо-тихо, на цыпочках, вошел в дом. Костер, освещавший комнату, погас, и в комнате было темно. Фируза и Занджира, по-видимому, спали. Асо тихонько, не раздеваясь, прилег в углу и уснул, как только его голова коснулась подушки. Трудная, утомительная дорога дала себя знать.

Он не мог бы сказать, проспал ли он час или десять минут, когда его разбудил одиночный выстрел из винтовки. Он вскочил, взял ружье и, увидев, что Фируза тоже встала, сказал: