Чтение онлайн

— Фируза, вы не выходите из дому! Я узнаю, что там.

— Нет, я тоже!

Фируза не успела договорить, как в комнату влетел Латиф.

— Идемте со мной и захватите все ваше оружие, а ты, Занджира, вместе с братом спускайся в колодец, а потом подожжешь на холмике хворост. Поторапливайтесь.

Сказав это, Латиф тут же выскочил из дому. На улице было темно — хоть глаз выколи, лил дождь, со стороны мечети раздавались выстрелы. Асо заставил Фирузу пойти с Занджирой в сухой колодец.

— Кажется мне, — сказал Латиф, — что на этот раз к нам явился сам Хаит-палван. Он знает, где мой дом… Я потому и разбудил вас. А за жену не беспокойтесь. Занджира, хоть еще и девочка, очень смышленая, знает, что нужно делать.

Латиф и Асо заняли позицию на высоте. Густая тьма не давала возможности что-либо видеть, но, судя по выстрелам, можно было заключить, что басмачи окружают кишлак с запада и юга. Красноармейцы и кара-ванбаши укрылись в мечети и во дворах, окружающих мечеть.

Асо, вглядываясь в темноту, разглядел группу всадников, направлявшихся к ним. В руках у Латифа был ручной пулемет. В ту самую минуту, когда басмачи с воинственными криками бросились в атаку, заработал пулемет. Несколько человек из нападающих были сбиты с коней, остальные бежали… Асо тоже не упускал момента, все время стрелял.

Фируза и Занджира в сухом колодце прислушивались к стрельбе.

Занджира старалась успокоить Фирузу:

— Вы не волнуйтесь, они сюда не придут. Они не знают про этот колодец. Мы уже прятались здесь. Потом я выйду и подожгу хворост. Спички при мне. Мне дал коробочку командир красноармейцев. Вот она.

— А зачем ты это делаешь?

— Это сигнал для Шанбе: увидев огонь, он должен зажечь такой же у себя, там холм повыше… На его огонь пойдут красноармейцы.

— Как же ты решаешься выйти из колодца и поджечь хворост?

— А это не опасно. Хворост лежит на верхушке холма. Я осторожно поднимаюсь на холмик, поджигаю кучку хвороста. Вот и все.

— Где Шанбе?

— Он уже далеко, на высоте. Там большая пещера. Басмачи о ней тоже не знают..

— Занджира! — откуда-то издали донесся голос Латифа.

— Ну вот, — сказала Занджира, — пришло время. Вы оставайтесь здесь и не беспокойтесь, я скоро вернусь. Красноармейцы, получив сигнал Шанбе, придут, а басмачам не под силу воевать с ними, и они отступят.

Занджира выпрыгнула из колодца и исчезла во тьме.

— Погоди, Занджира, — вскочила Фируза, — и я с тобой.

Но Занджиры уже и след простыл. Как резвый козленок, она бежала на вершину холма.

Фируза вылезла из колодца, пытаясь что-то увидеть, но смогла различить только смутные очертания холма, на вершине которого нужно поджечь хворост. Едва начала она подниматься, как услышала крик Занджиры, сразу оборвавшийся, словно кто-то зажал ей рот. Смятение, страх за девочку придали Фирузе силы, и она довольно легко и быстро взбежала на холм, держа револьвер наизготове… Думать не было времени, надо было решать немедленно, что делать. На вершине холма было чуть светлее, чем внизу, и она разглядела мужчину, который боролся с Занджирой. На какое-то мгновение она вырвалась из его рук, и тут же раздался выстрел. Мужчина упал плашмя на землю. Но упала и Занджира.

В мужчине Фируза узнала человека, который ей уже днем показался подозрительным: это был аксакал!

Кругом раздавались выстрелы, стрельба становилась все чаще и чаще, стреляли из винтовок и пулеметов. Опасность вновь приблизилась, но Фируза ни на что не обращала внимания, она склонилась над Занджирой, ласковыми словами и горячими поцелуями старалась привести ее в чувство. Через несколько минут девочка очнулась и прошептала:

— Хворост… огонь… спички.

Фируза пошарила вокруг и нашла коробок спичек, завернутый в тряпочку. К счастью, спички еще не успели отсыреть. Нашла она и кучку хвороста, быстро подожгла тряпочку и подложила ее под него. При свете вспыхнувшего костра она стала спускаться с холма, неся на руках маленькую Занджиру.

Под утро тучи развеялись, дождь прекратился, а небо на востоке стало розоветь. Красив был кишлак с его домами, разбросанными по склонам холмов. Вчера вечером усталые путники не могли увидеть всей его прелести. Широкую долину внизу омывали бурные горные речки. Деревья были щедро разукрашены чарующими красками осени: зеленые, желтые, лиловые, красные, розовые… Глаз не оторвать от этой красоты!

Сырость, принесенная дождями, испарилась, и воздух был напоен нежным запахом цветов и трав. Легкий утренний ветерок гнал по небу разрозненные тучки, а вершины высоких гор были освещены лучами восходящего солнца. Казалось, сама природа, раскаиваясь в своей вчерашней жестокости — напустила тьму, дождь и туман, — стремилась искупить свою вину.

Да, но это — природа! А люди в кишлаке сегодня суровы и печальны. Они все напуганы ночной стрельбой. И хотя басмачи были отогнаны людьми из каравана и подоспевшими в самую трудную минуту красноармейцами, победа досталась дорогой ценой. На площадке у мечети лежали трое раненых, а подле суфы стояли два наскоро сколоченных гроба. Два русских парня, два красноармейца! Прошедшей ночью они твердо, нерушимо стояли на посту и пали первыми жертвами от рук разбойников.

Одним из трех раненых, лежавших у мечети, был Асо. По счастью, среди ехавших с караваном оказался врач. Он сидел подле раненых и перевязывал раны. Ему помогала Фируза.

Асо стрелял по басмачам… Когда раздался крик Занджиры и за ним два револьверных выстрела, он вскочил и, не слушая Латифа, ринулся туда, откуда донеслись эти звуки. Но не успел он сделать и пяти шагов, как ему в плечо впилась пуля и он упал. Латиф с трудом поднял его и, накрепко перевязав рану, остановил кровотечение.

— Вам повезло, — сказал врач, — хорошо, что сразу наложили такую прочную повязку!.. А то могли потерять много крови и совсем обессилеть. Ничего, все поправимо, рана небольшая… Пуля задела лишь лопаточную кость. Сейчас мы немного почистим рану и снова забинтуем.

Асо посмотрел с нежностью на своего нового друга Латифа Кутула. Латиф ответил ему тем же. Этот вчера лишь появившийся в его жизни человек по имени Асо вызвал у него горячие чувства братской дружбы. Как благородны его мысли, его взгляды на долг человека! Вот у кого надо учиться познавать смысл жизни…

Латиф сошел на площадку у мечети и остановился перед гробами, где лежали два русских парня, погибших далеко от родного дома, в борьбе за торжество революции.

Латиф всмотрелся в молодые лица красноармейцев и представил те далекие края, откуда они пришли на его родину. И нашли здесь смерть. Он представил себе, как выходят на дорогу их матери и невесты (наверно, у этих парней они уже есть) и до боли в глазах всматриваются в даль, ожидая их возвращения. Как обидно и горько, что гибнут молодые, полные сил люди, так и не насладившись жизнью. Они пожертвовали ею ради товарищей, ради их детей и жен, ради Занджиры и Шанбе, ради Фирузы. Эти молодые солдаты воевали за мирный труд, за счастливую жизнь и братство народов. А погибли от рук предателей народа! Если вдуматься, то, может быть, в их гибели виноват и он, Латиф.