Повести
Шрифт:
– Он хочет, чтобы руссы помогли ему сокрушить Болгарское царство.
– Болгарское царство?!
Калокир склонил голову в знак того, что князь не ошибся, а Святослав гневно заговорил:
– Болгары - наши друзья! Никогда не ходила на них Русь войною! Как смеешь ты предлагать нам такое бесчестное дело? Мы не наемники, подобные печенегам, и нас не соблазнят царские дары!
Калокир выдержал взгляд князя и тихо ответил:
– Если ты дозволишь говорить с тобою тайно, я открою тебе великие дела.
Святослав покачал головой:
– Я не таюсь от своих дружинников, и нам нет нужды беседовать тайно.
– Тогда слушай... Болгарские послы приходили к Никифору. Он велел их бить по щекам и выгнать вон. Будет война. Но базилевс хочет воевать чужими руками. Он хочет, чтобы руссы сражались с болгарами, чтобы вы изнурили себя взаимной враждою. И вот я, Калокир, советую тебе без лукавства: иди в Болгарию, но не как недруг, а заключи с нею союз!
Святослав усмехнулся. Светлые усы его раздвинулись, потом снова сомкнулись подковой, и он спросил, положа руку на меч:
– Разве ты не боишься, что я выдам тебя царю Никифору?
Грек пожал плечами:
– А какая тебе от того корысть?
– Ты посол, - продолжал Святослав, - но речь твоя на речь посла не похожа. Для чего даешь ты мне такие советы? Или ты думаешь меня обмануть?
– Нет, - сказал Калокир, - я думаю обмануть императора.
– А тебе-то какая от того корысть?
– Я хочу награды, какой не может дать мне Никифор: хочу покоя и власти вдали от него.
– Слова твои непонятны.
– Император коварен!
– сказал Калокир, блеснув глазами.
– Сегодня он ко мне милостив, а завтра отрубит голову или посадит на кол. Я сын херсонского правителя и хочу сам стать правителем этой области. Херсон владение императора; я сделаю его своим владением, и мы заживем с тобой в мире и дружбе. Помоги мне, князь! Это будет наградою за совет.
Но Святослав молчал. И Калокир заговорил снова:
– Я скажу тебе все без утайки... Никифора не любят. Кто знает, может быть, с твоей помощью мне удастся... овладеть троном... Подумай: какой тогда у тебя будет друг!
Святослав опять усмехнулся:
– Высоко ты метишь! Да не пожалеть бы после: кто много ищет, может многое потерять.
– Решайся, князь!
– с жаром сказал Калокир.
– Базилевс называет руссов и болгар варварами и рано или поздно будет воевать с тобою. Он хочет захватить богатую Болгарскую землю - ты же ее защитишь!
– Да, - задумавшись, произнес Святослав, - Болгарская земля богата. Там сходятся пути от многих народов; по этим путям идут на Русь от чехов и венгров серебро и кони, а из Руси - мед и воск, рыба и дорогие меха.
– Так!
– сказал Калокир.
– А что будет с медом, воском, рыбой и дорогими мехами, если пути эти переймет Никифор?
Тень прошла по лицу Святослава, и гневные искорки метнулись в его голубых глазах.
– Что скажете, братья-дружина?
– быстро спросил он.
– Веди нас!
– ответили воины и Свенельд.
– Тому и быть!
– сказал послу Святослав.
– Напиши царю, что я дары его принимаю.
Грек поклонился и, торжествуя, воскликнул:
– Я напишу, что ты пошел на болгар войною, а сам пойду за тобой к Дунаю как твой друг и брат!..
2
Под ярким небом на берегу Мраморного моря раскинул свои дворцы и храмы Константинополь, или, как называли его на Руси, Царьград.
Тройные стены защищали его с суши. Их окружали рвы, наполненные морской водою; плотины удерживали воду на покатых местах.
За высокой оградой стояли дворцы. Самые большие из них назывались: Вуколеон и Магнавра.
В Вуколеоне жил император Никифор. Перед этим дворцом было высечено из камня изваяние: лев, борющийся с быком.
Городская стража зорко смотрела вдаль - на азиатский берег: оттуда чаще всего следовало ожидать опасности. Цепь маяков издалека передавала весть в столицу. По их огням стража узнавала, что арабы готовы вторгнуться в империю, и маяк Магнавры мгновенно зажигал свои огни.
Тогда панцирь, меч и щит императора вывешивали над главными дворцовыми воротами. Это был знак выступления в поход.
Прошло полгода с тех пор, как Никифор в последний раз вывесил свои доспехи. Удача сопутствовала ему. Послав Калокира в Киев, он выступил против арабов, разбил их в Сирии и возвратился домой.
Но невесело встретила его столица. Никто не радовался победе. Народ роптал, подавленный налогами и нуждою, а брат император, скупив хлеб и оливковое масло, продавал их по небывало дорогой цене.
Опустела казна, и все были недовольны Никифором: богатые - потому, что перестали получать от него подарки, бедные - потому, что он не мог их накормить.
Низкорослый и тучный, с седеющей бородкой и багровой бычьей шеей, угрюмо бродил он по своему дворцу. Дворцовые покои были затянуты шелком; мраморные полы усыпаны розами; сверкала эмаль; искрились самоцветные камни - богатства империи, этой "пиявицы Вселенной", веками угнетавшей все вокруг.
Войной и торговлей жила Византия. Подневольный труд земледельца приносил ей достаток, искусство ремесленников создавало славу и блеск.
Отовсюду стекались в Константинополь товары. Византийские купцы разъезжались по всему свету. Они бывали в Италии, Испании, Галии, попадали даже в Индию и Китай.
Весь мир мечтал о волшебном городе. О нем рассказывали чудеса на Западе и Востоке. Певцы распевали о залах Вуколеона, освещаемых по ночам карбункулами, и о кружащихся залах Магнавры, которые приводит в движение морской прибой.
И вот этот город, которому не было равного по богатству и силе, стал клониться к упадку: беспрестанные войны истощили его. Надвигался голод, росло недовольство. Страх закрадывался в сердце Никифора. Его пугали ходившие по дворцу слухи, и более всего - слух о том, что начинают роптать войска.