Чтение онлайн

Стелла: Ни за что. Я не могу пройти лабиринт.

Бл*дь. Я забыл, как сильно она ненавидит лабиринт.

Я: Подожди меня у входа. Мы войдем вместе.

Стелла: Хорошо. Тридцать минут. Не заставляй меня ждать.

Некоторым образам суждено гореть в сознании всю жизнь. Я огибаю северную стену Вульф-Холла, задыхаясь после бега по проселочной дороге, кожа покалывает от пота, и вот там, в лунном свете стоит Кэрри, петли прекрасных кудрей, рассыпанные по плечам, подсвечены блестящим серебром. Ее кожа бледная и сияющая, полные губы безупречно розовые. Она смотрит на меня жестким, отстраненным взглядом, когда я приближаюсь, и, хотя в темных глубинах ее глаз нет тепла, меня охватывает трепет предвкушения. Даже когда так явно проявляется ее ненависть, моя душа радуется, что эта девушка вообще смотрит на меня.

Кэрри неловко ерзает, когда я подхожу ближе.

— Отведи нас в беседку. Мы можем поговорить там.

Боже, каждая частичка меня болит. Я бы с радостью променял год своей жизни на каждую секунду, когда смогу держать ее в своих объятиях. Сжимая челюсти, прячу жалкую тоску в своей душе.

— Следуй за мной.

Я рад, что захватил с собой фонарик. Луна достаточно яркая, небо открытое и ясное, но тесные стены лабиринта высоки и отбрасывают глубокие тени, которые затрудняют обзор. Я быстро иду вперед по лабиринту, стремясь добраться до места назначения, пока мои мысли кружатся в голове. О чем она хочет поговорить? Что было такого срочного, что ей пришлось написать мне так поздно? Что было настолько срочным, что она должна была написать мне, и точка? Она скорее откусила бы себе язык, чем заговорила со мной. Что бы это ни было, это должно быть важно.

Беседка погружена в темноту, когда мы достигаем центра лабиринта. Восьмиугольное здание не очень большое — примерно тридцать квадратных метров — но внутри уютно. Я отпираю дверь одним из трех имеющихся ключей (угадайте, у кого два других), жестом приглашая Кэрри войти первой.

Вижу, ей не по себе. Она переминается с ноги на ногу, когда я включаю маленькую лампу на книжной полке и быстро начинаю разводить огонь в камине.

Ее каменный, отрывистый голос нарушает тишину.

— Не беспокойся об этом. Мы не пробудем здесь достаточно долго, чтобы это что-то изменило.

Я игнорирую ее. На улице намного теплее, чем было в последнее время, но Кэрри пришла сюда в одних тонких спортивных штанах, футболке и огромном кардигане. Я уже несу ответственность за то, что разбил ей сердце, и не хочу, чтобы она подхватила пневмонию.

Девушка фыркает, но больше не возражает. Я рад дополнительным секундам тишины, что могу что-то сделать с моими руками, и цели, на которой можно сосредоточиться, пока стараюсь не сходить с ума. Прошло много времени с тех пор, как мы с Кэрри оставались наедине. Это кажется невероятно важным. Я должен быть осторожен, чтобы ничего не сделать или не сказать, чтобы все не испортить.

Вскоре оранжевые языки пламени облизывают горловину дымохода, подпрыгивая довольно высоко, и ничего другого не остается, как повернуться к ней лицом.

Кэрри оглядывается по сторонам, изучая книги на полках, ковер, лампы и зеркало над камином, и выражение ее лица воинственно.

— Ты понимаешь, как это нелепо, не так ли? — шепчет она. — Это место находится на территории академии и каким-то образом принадлежит парням из Бунт-Хауса. Это невысказанный факт. Это просто... ваше. Никто больше не может прийти сюда.

— Нет, если они хотят, чтобы все десять пальцев на руках и ногах были целы.

Насмешливо фыркнув, девушка качает головой.

— Ты даже не собираешься отрицать, что к вам относятся по-особому, не так ли?

— С какой стати? Еще пару лет назад это была территория Фитца. Он приводил сюда старшеклассников, чтобы трахаться. Мы с Паксом начали появляться здесь, чтобы он не приходил. И застолбили наши права. Никто не бросал нам вызов. Это место не было нам дано, любовь моя. Мы взяли его сами.

— Не смей! — Ее голос срывается на последнем слове. — Ты не имеешь права так меня называть. Мне плевать, если это пустой термин, который ничего для тебя не значит. Ты не должен использовать это слово, когда разговариваешь со мной. Больше никогда.

— Кэрри…

Она швыряет что-то на пол к моим ногам. Оно приземляется с громким шлепком и скользит по ковру, сталкиваясь с моим ботинком. Вместо того чтобы посмотреть вниз, чтобы увидеть, что это, я пристально смотрю на девушку, отказываясь отводить взгляд.

— В отношении тебя это никогда не было пустым термином. Я знаю, что означает это слово. — Карина собирается огрызнуться на меня, но я останавливаю ее, прежде чем она успевает заговорить. — Почему ты сказала Элоди, что мы были вместе всего пару дней? Ты переписала всю нашу историю.

Девушка качает головой, гнев искажает ее черты. Даже в такой ярости от нее все равно захватывает дух.

— Как ты думаешь, почему? Я была смущена. Не хотела, чтобы она знала, как долго я позволяла тебе манипулировать мной.

— Я не манипулировал тобой. И ни разу тебе не солгал.

Она стискивает зубы.

— Просто остановись. Ты обманывал меня несколько месяцев, а я позволяла тебе это делать. Сама виновата. — Она плотнее кутается в кардиган. — Но теперь я усвоила урок. Ты не можешь смотреть мне в глаза и заставлять меня... заставлять меня чувствовать… — Кэрри тяжело дышит, как будто то, что она не может сказать, причиняет ей сильную боль. — Я больше никогда не поверю ни единому твоему слову, так что перестань попусту тратить время и возьми тетрадь.

Значит, это безнадежно. После телефонного звонка Олдермена, когда он велел мне загладить вину перед Кэрри, я каждую свободную минуту пытался придумать, как бы мне это сделать. Часть меня была уверена, что, если я посмотрю ей в глаза, все объясню и скажу, как сильно ее люблю, она увидит мою искренность и поймет, что я говорю правду. Но все это бесполезно. Она увидит честность и боль в моих глазах и объяснит и то, и другое впечатляющим актерским мастерством. Я облажался, как бы ни пытался это исправить.