Праймзона
Шрифт:
— И что же ты предлагаешь мне делать? Обратиться за советом к этому твоему Грегориусу?
— Именно!
Рутгер задумался. Но не нашел ни одного аргумента против. Тем более, что служанка уже несла свежий кубок с ароматным горячим грогом.
— Ну хорошо. Пусть я пойду к нему, к этому ученому… Однако эскорт из героев мне все равно надобен! А у меня остался один только егерь Людвиг, который привез меня сюда. Да и тот едва дышит. А что если по дороге к Твельскому озеру на меня нападет чудь?
Анабелла понимающе кивнула и присобрала к плечу бархатный рукав платья на правой руке.
Красивое предплечье девушки было изуродовано страшным бурым шрамом — он остался ей на память от детской встречи с лесной чудью, которая невесть чем закончилась бы, если б не подоспевшие телохранители.
“Я хорошо знаю, что такое чудь”, — хотела сказать девушка. И сказала, не тратя слов.
— Ты получишь своих героев, — добавила Анабелла твердо.
Глава 5. Герои возвращаются
“Прайм-индуктор является машиной, венчающей весь прайм-прогресс.”
Прайм-индуктор замка Зальцберг располагался в глубоком подземелье, куда вела узкая лестница. В большинстве замков лестницы делались винтовыми, но в Зальцберге была прямая однопролетная лестница, длиной в сорок четыре ступени.
В целом же, расположение прайм-индуктора следовало признать довольно обыкновенным. Подобной традиции — закапывать прайм-индуктор под землю — придерживалоись многие лорды.
А вот что было в Зальцберге необычным, так это четыре световых колодца, изливающих свет солнца днем и звезд ночью прямо на великую машину.
Каждый из этих четырех колодцев был накрыт хрустальным куполом, изготовленным не без посредства всё той же магии (но на строго научных основаниях, разумеется, ведь в Империи Доктов всё держалось на науке).
Благодаря особым тайным рецептам изготовления куполов, даже в самую глухую ночь хрустальные линзы и полушария собирали достаточно света со всей небесной сферы, чтобы сносно освещать зал прайм-индуктора без участия ламп и факелов.
Стоило человеку спуститься в этот зал, как его охватывал священный трепет.
Сразу становилось ясно, что здесь совершается великое таинство смерти-возрождения, а вовсе не какая-то банальная некромантия.
Пошатываясь от выпитого грога, Рутгер припечатал к щеке Анабеллы почти братский поцелуй и спустился в подвал.
И, о чудо, одного взгляда на прайм-индуктор ему хватило, чтобы протрезветь!
Между машиной и Расчетным Ящиком стоял резной ореховый столик.
Его поверхность была прихотливо инкрустирована агатом, малахитом и розовым нефритом.
Рядом со столиком стояло кресло с высокой резной спинкой — к слову, Пипин Длинный обожал его.
Кресло подозрительно сильно походило на уменьшенный императорский трон. Да оно и не удивительно, ведь для своих воскресших в прайм-индукторе героев лорд был не меньшим авторитетом, чем император — для лордов и всех прочих сословий державы доктов…
Рутгер решительно уселся за инкрустированный столик. Он выложил на его прохладную, разноцветную поверхность каталисты своих героев, которые чудом успел захватить с собой из хранилища Медной Крепи, и погрузился в раздумья.
Крайним слева лег жук в янтаре — каталист Тео, Человека-без-Лица, да и, в общем-то, без тела. Точнее сказать, тело у этого героя имелось. Но состояло оно из особой эфемерной субстанции, уязвимой лишь для некоторых видов оружия.
Благодаря такой своей природе Тео умел перемещаться в пространстве как бы рывками — навык практически ненужный в жизни, но совершенно необходимый в жарком бою. Р-раз! И ты возле врага! Не успел враг вынуть из ножен меч — а его беспризорная голова уже скачет по земле!
Жук, застывший в янтаре, принадлежал к породе длинноногих жужелиц-красотелов. Он был не так величествен, как жук-олень, и не так забавен, как жук-носорог… Но те, кто интересовались фауной, знали, что в пределах Империи Доктов трудно сыскать жука быстрее чем жужелица-красотел. И в этом плане выбор каталиста для Тео был более чем уместен…
Рядом с янтарным медальоном Тео сияла в свете звезд серьга в виде перерубленной спирали, каталист своенравной лучницы Фриды.
Фрида была любимицей Рутгера. И будь она не героиней, а земной женщиной, он не задумываясь предложил бы ей руку и сердце.
А так…
Рутгер был совершенно убежден в том, что отношения между лордом и героиней должны быть сугубо деловыми… Да, он знал, что не все лорды придерживаются этого правила. Но в его семье с лордским кодексом поведения было строго.
Перед смертью его отец взял с него клятву: никогда и ни за что Рутгер не станет водить шашни с женщинами, превзошедшими свою человеческую природу, одновременно и бессмертными, и бесплодными, и не укорененными в привычном жизненном укладе.
Тогда Рутгер поклялся — не раздумывая, прав отец или нет.
Но теперь, вместе с некоторым жизненным опытом, к Рутгеру пришло понимание: отец скорее прав, чем нет.
Да, ему нравилась Фрида. Но это “нравилось” было таким абстрактным! Таким платоническим! Безопасным и бесплотным.
Медальон в виде солнца с лучами принадлежал повелителю молний и любимцу грома — бесстрашному Буджуму.
Именно Буджума лорд Данзас предпочитал брать с собой, отправляясь на поиски опасных приключений.
Но именно его Рутгер меньше всего любил видеть в своем замке! Дело в том, что деятельная, кипучая натура Буджума не могла и пяти минут просидеть без дела. А “дело” у Буджума было известно какое — эксперименты с громами и молниями.