Преданная
Шрифт:
Телефон жужжит – смотрю на экран. Это не Тарнавский и не Смолин. Уже хорошо.
Лиза пишет:
«Погуляем на выходных, Юль?»
Динамить ее с каждым днем мне становится все сложнее. И все более стыдно.
Я же не тварь какая-то. Я тоже скучаю. И нуждаюсь тоже. В последние дни – особенно. Тем более, у Лизы скоро День рождения. До того, как началась вся эта дурь, мы много фантазировали, как этот день пройдет. Я даже платье купила. И подарок.
– Что, женихи достали? – Мелания спрашивает, скорее всего неправильно расценив то, что я скривилась. Веду плечами. Усмешка с симпатичного лица двадцатипятилетней коллеги не пропадает. Я отмахиваюсь и строчу Лизе:
«В сб или вскр?»
На самом деле, мне-то все равно. Просто откладываю ненадолго необходимость решать.
Возвращаюсь взглядом к Мелании. Закатываю глаза, потому что девушку до сих пор не попустило. Сотрудников суда очень интересую подробности моей отсутствующей личной жизни. О том, что я отбрила Марка, знают уже все. Марка это злит, остальных – забавляет.
Он и еще несколько парней и девушек тоже выходит из суда. Мелания быстро докуривает. Оплетает мой локоть и мы вместе выдвигаемся в сторону одного из новых кафе.
Здесь приятный интерьер и не очень дорогие ланчи (скорее всего, только пока, потому что заведение отличное) и мы этим пользуемся.
Занимаем один из больших столиков, заказываем, болтать начинаем.
Я участвую не очень активно. Кажется, упорно зарабатываю себе репутацию немногословной и отчужденной, но это все из-за бесконечного стресса.
Один из секретарей судей-долгожителей – Артур – рассказывает смешную историю из недавних. На самом деле, история зашкварная и я бы со стыда сгорела. Через электронный суд вместе с ходатайством о присоединении к материалам дела экспертизы вместо самой экспертизы одна из сторон приложила архив с нюдсами. В теории это правда очень смешно. На практике... Брррр...
Но за столом все в восторге. Смеются и уточняют подробности. А я ставлю себя на место авторов проеба и понимаю, что врагу бы такое не пожелала.
Тяну лимонад через соломинку, когда севшая рядом Мелания по-дружески бодает меня плечом и говорит так, чтобы услышали все:
– О, Тарнавская, смотри, твой…
Знаю, что надо было проигнорировать, но оглядываюсь.
В кафе заходит... Мой. То есть, совсем даже не мой Тарнавский. Вместе с ним – Лена-прокуратура.
Борюсь с желанием скукожиться до размера изюмины. Наш стол обращает все свое внимание на вход. Я – как все.
В груди колючим кактусом разрастается разочарование. А еще ревность. Досада. Страх. И мучительный трепет.
Тарнавскому в глаза заглядывает администратор зала. Лена тем временем окидывает помещение.
Видит нас. Меня. Кривовато усмехается.
Не знаю, почему она записала меня в конкурентки, но это очевидно, хоть и глупо.
Не хочу играть с ней в тупые гляделки, вместо этого возвращаюсь к судье.
Он обаятельно улыбается. Даже с расстояния замечаю ямочки.
Как может человек с такими ямочками быть плохим? Ну как?
– Красивый он, конечно…
Стреляю взглядом в Аруну – сотрудницу канцелярии. Парни реагируют на это замечание не очень ярко, а девочки поддерживают.
Я же ревную. Возможно, за Лену.
– А к тебе не подкатывает, Юль? – Аруна поворачивает голову ко мне. Я закатываю глаза. Еще чего.
– Нет, конечно. Я работать к нему пришла, а не…
Девушка смеется.
– Ну совместила бы приятное с полезным. Кто знает, как жизнь сложится. Попробовала бы хотя бы...
Пожимает плечами, как будто все элементарно, просто я глупая. А я заглатываю язык вместе с лежащим на душе грузом, который никому не выговорить.
Я нужна ему, чтобы проворачивать коррупционные схемы, а не для…
Снова оглядываюсь.
Тарнавский как раз вместе со своей Леной идет в сторону одного из дальних от нас столиков. Вот и отлично. Поем нормально.
Надеюсь, что он исчезнет из виду – и тема сменится. Но, к сожалению…
Нам приносят еду. Стараюсь жевать и чувствовать вкус. А еще не вслушиваться, но черт…
– Она вроде серьезно думает, что сможет его до ЗАГСа довести…
– Ты думаешь, не сможет?
– Да хуй… Зачем ему эта сучка прокурорская?
– Че это она сучка?
– От прокурорши верности ждать – тупо. А у Тарнавского, говорят, пунктик…
Смотрю на говорящего Артура из-под бровей. А хотела не слушать, Юль. Слабо, да?
– Какой? – вопрос, который крутится у меня на языке, задает Мелания.
Артур держит паузу и ухмыляется. Потом склоняется ближе к столу. Все слушают. И я слушаю.
– У него была любовь-любовь. Девка примажоренная. Единственная дочка крутого бати. Нашла нормального зятя. Все были в восторге. Он тогда и сам круто зарабатывал. Еще до суддейства. Но дела еще лучше пошли… Связи решают… – Скашивает взгляд на меня. Я свой опускаю. Сердце отбивает сумасшедшую чечетку. Артур не договаривает, а у меня в груди саднит. – Девка слезла с папкиной шеи, села на Тарнавского. Он ее осыпал. Замуж позвал. В попу дул практически. И вроде бы что тебе еще надо, дура? Замуж иди и радуйся. А она сблядовала. Их долго мирить пытались. Ситуация сложная, понятно. Уже не просто чувства, бизнес-отношения вовсю. Тарнавский не простил. Говорят, с тестем общается. С пиздой этой – нет. После – романы с такими как Лена. Еще и целкой была, прикиньте? На одном хуе остановиться не смогла…
– Фу блять, Артур. А можно без целок и хуев? – Аруна просит, но в ответ получает не извинения, а широкую улыбку и подмигивание.
– Можем с тобой продолжить разговор про целок и хуи вечером. Хочешь? – Такому подкату я бы вряд ли обрадовалась, но Аруна закатывает глаза и немного розовеет. Мне кажется, они друг другу нравятся.
А мне…
Тема плавно перетекает в новую сплетню о другом человеке. Я, как самой хочется верить, незаметно для всех оглядываюсь.
Столик моего судьи почти не видно. Я испытываю болезненные смешанные чувства. Боюсь его… И ищу. А потом оторваться не могу. Чем больше узнаю – тем сильнее путаюсь.
Они с Леной едят и о чем-то болтают. Смеются. Смотрят друг другу в глаза без страха.
Еще несколько дней назад я бы сказала, что тоже так хочу. Сейчас… Я его не понимаю.
Кто он? Какой он? С кем я связалась? А она его каким знает?
Засматриваюсь. В отчаянье тону. Хочу помощи. Глупо, но до сих пор – от него. Знаю, что нужно оторваться, но как же сложно, когда кажется, что разделяющие нас метры и материальные преграды делают наблюдение безопасным.
Но безопасность – мираж.