Преображения, Вахненко Елена Владимировна (HelenV)

Преображения

на обложку

Вахненко Елена Владимировна

Шрифт:

Майкл нахмурился, что-то в интонациях голоса Людовика настораживало его, пробуждало странное чувство дежавю… Однако выказывать собственную неуверенность парень не спешил. Клондайкс и без того выглядел донельзя самодовольным.

– Попробуй, - произнес молодой человек, откидываясь на спинку стула и знаком подзывая официантку. Нервное напряжение снова пробудило в нем голод, слегка поутихший после солидного куска черничного пирога.

Людовик подождал, пока белокурая девушка с розовой кожей и темно-алыми глазами примет заказ (еще два кофе и порция миндаля в шоколаде), и только потом заговорил:

– Хочу высказать предположение. Вероятно, ты недавно сюда переехал… в этот город. Никого тут не знаешь… все родственники далеко, связаться с ними трудно.

Парня пробрал озноб, по коже забегали мурашки. Как, как Людовик умудрился снова угадать?! Подобная прозорливость была сродни чуду и потому пугала. Кто он, этот Клондайкс? Телепат? Ясновидящий? Просто очень проницательный человек? Нет, любая проницательность имеет свои пределы.

Внезапно Майкла осенило, и он с облегчением улыбнулся. Телепат, как же! Нет, все куда проще, проще и приземленнее.

– Ты что, навел обо мне справки?
– уверенно осведомился он, убежденный, что угадал. Не так уж трудно, в конце концов, выяснить всю подноготную обыкновенного человека, не участвующего ни в каких секретных делах.
– Зачем? Чтобы произвести впечатление? Почти удалось.

– Нет, я не наводил справки, - лениво возразил Людовик, принимая из рук официантки свою чашку кофе.
– Просто именно так начинаются многие истории…

– Истории? Какие это? И как - именно так?
– насупился Майкл, недовольный, что не сумел сбить спесь с высокомерного собеседника.

А тот с прежним скучающим видом растолковывал свою мысль:

– Я говорю об историях людей, подобных тебе, друг мой. Людей, которые волею судьбы очутились в этом вот мире.

– А раньше они, такие же бедолаги, как я, жили в другом мире?
– не без яда уточнил парень, зачерпнув из вазочки горсть орешков и принявшись остервенело их грызть, почти не ощущая вкуса.
– Позволь предположить: в некоем многоцветном… так?

– О, ты осмелел, - усмехнулся Людовик, глаза его залучились лукавством.
– Даже выговорил вслух запретное слово…

Майкл покраснел:

– Я не трус, если ты на это намекаешь. Я просто осторожен и умен… в отличие от тебя, если на то пошло.

– Пускай так, - снисходительно допустил мужчина.
– Так вот, отвечая на твой вопрос: да, ты раньше жил в нормальном многоцветном мире. И ты не один такой… вас много. И каждый прожил в той яркой реальности свою жизнь, получил свой опыт… несовместимый с окружающей убогой красно-черно-белой действительностью. А потому ваши воспоминания, как бы правильно выразиться? Они подстроились под нынешнии реалии. Изменились… согласись, гораздо удобнее заставить одного человека поверить, будто он одинок и переехал в новый город, чем перекраивать память нескольких людей, создавая новичку фантомных друзей “прошлого” - прошлого, которого, по сути, нет. Я понятно объясняю?

Майкл тряхнул головой, словно хотел тем самым избавиться от наваждения, вызванного пространной тирадой Людовика. Все, что он сказал, звучало дико, моментами слишком туманно… и пугающе знакомо. Каждая фраза Клондайкса вонзалась в Риверса незримым болезненным шипом, воскрешая хаотичные ассоциации. Парню чудилось, будто его ввели в некий транс, и интерьер кафе вдруг стал до странности ирреальным… напоминающим неудачные декорации. Возникло чувство, что, стоит протянуть руку и дернуть за невидимый шнур, и мишура спадет, обнажив истинную картину мира - возможно ту, о которой так настойчиво твердил Людовик.