Чтение онлайн

Муж был дома, сидел за письменным столом, возле лампы-грибка, перебирал бумаги. Лена не удивилась и ничего не сказала ему. Не раздеваясь, она прошла к нише, включила свет, присела на край кровати. Он повернулся в пол-оборота, посмотрел пристально и, как показалось Лене, со злорадной ухмылочкой спросил:

— Явились наконец, Елена Андреевна? А я было начал подумывать, зачем мне потребовалось жениться. Ни тебе ужина, ни заправленной постели. Что вы на это скажете?

— Что я скажу? Я скажу: довольно паясничать. Я скажу, что ты лживый, лицемерный человек. Что ты совершил подлость.

— Спокойно, спокойно! — предупреждающе пробасил Петр, вбирая голову в плечи и буравя Лену тяжелым, неподвижным взглядом. — С чего это вы расходились? Нельзя ли поубавить жар?

— Нечего смотреть на меня, как удав на кролика! На меня это не действует! Теперь я знаю твою истинную цену!

— Хватит болтать! — крикнул Петр, стукнув по столу. — В чем дело?

— В чем дело? На каком основании ты занялся клеветой на Груздева? Зачем тебе это понадобилось?

— Еще раз говорю — успокойся. Это понадобилось не мне.

— А кому?

— Кронину. И будет тебе известно — он не последний человек в министерстве.

— Какое нам дело до министерства? До Кронина?

— Ну уж, остается только удивляться твоей недальновидности. Не кажется ли тебе, что твоему мужу Петру Ивановичу Норину довольно ходить в исполняющих обязанности? Почему бы не подумать о самостоятельной работе? Не здесь, так в другом месте. Пороху у меня для этого хватит. О перспективе надо думать, а не сидеть, как простофиля, и не ждать, когда тебя кто-нибудь когда-нибудь куда-нибудь выдвинет.

Лена закрыла глаза, согнулась, словно переломилась. Она не слышала больше, что говорил Петр. Одна предельно ясная мысль не выходила из головы: «Какой он низкий, какой омерзительный! Да, один из тех двоих, что говорили тогда о Петре в коридоре, был прав. Подхалим и карьерист. Не моргнув глазом перешагнет через тебя, через любого!.. Через Марию Михайловну, которую оставил в Разъезде. Через Груздева, которого оклеветал. Через любого!.. Через меня… Говорят, что он даже специально пошел на то… На что он пошел? Конечно же — на сближение со мной. Чтобы оказаться на виду, чтобы легче пролезть на должность, которую теперь он занимает, чтобы ездить в командировки, угодничать перед начальством, чтобы я ему помогала во всем этом… А я уйду в бригаду! Завтра же… в бетонщицы. К черту эти бумаги, этих типов, Петра!..»

— К черту! Слышишь, к черту! Ненавижу твою сытую физиономию!

— Кончай истерику! Надоело! — Петр встал со сжатыми кулаками.

Лена медленно поднялась, глядя на него с презрением, и прошептала еле слышно:

— Не могу дышать с вами одним воздухом. Не хочу вас видеть! — Она повернулась, схватила платок и выбежала из комнаты. Только на улице, на хрустком снегу, Лена замедлила шаги. Студеный воздух щипал щеки. Лена смахнула рукой слезы, туго завязала платок и остановилась; досмотрела на дремавшие в лунном свете дома, на застывшие звезды, прислушалась к тишине. Снова далеко разнесся скрип от ее шагов. Лена шла все быстрее: мороз жег колени, подбирался к лопаткам, облепил куржавиной повлажневшие от дыхания края платка. «Вот и общежитие! Но как я туда явлюсь? Что скажу?»

Эти мелькнувшие на секунду сомнения не остановили ее. Чувствуя, что вся замерзает, она пробежала последние метры пути, рванула дверь.

Дверь оказалась запертой. Лена стянула зубами варежку, застучала по стеклу костяшками пальцев. В нетронутом изморозью овале стекла показалось заспанное лицо дежурной. «Наверное, новенькая», — подумала Лена и жестом руки попросила открыть дверь. Дежурная отодвинула щеколду, и Лена проскользнула в вестибюль, бросила на стол варежки, начала растирать руки, лицо, потом подошла к батарее, прижалась к ней онемевшими коленями.

— Из какой комнаты будешь?

— Видите ли… сейчас не из какой. Я раньше здесь жила, четыре года. Но вы не беспокойтесь — где-нибудь устроюсь.

— Это как же — не беспокойтесь. Направление-то у тебя есть?

— Нет… но будет.

— Без направления не имею права.

— Это чистая формальность, — уже отогревшись, спокойно сказала Лена. — Меня здесь знают. Завтра возьму направление. Так я пойду…

Дежурная заслонила дорогу.

— Ни в коем разе! Ты что, хочешь меня места лишить? Сказано, не пущу, и все!

— Послушайте, — вспылила Лена, — вы человек? Или хотите, чтобы я замерзла на улице?

— Это меня не касается. Откуда прибежала-то? Вот туда и вертайся. Дом-от, поди, есть. Не бездомная какая. Я здеся неделю и то площадь имею. За нее и сижу тут. Так что нече меня подводить. Небось грамотная и сознание имеешь.

Она отступила с дороги и умолкла только тогда, когда Лена вернулась к столу и стала натягивать варежки.

— Так что не обидься… А хошь, свою койку уступлю, мне все равно сидеть до утра.

— Какую койку?

— Так я в этом же доме живу. Только с той стороны. Подвал, ясное дело, но тепло. Желаешь — отведу.

Лена согласилась. Ей все равно надо было где-то пробыть до утра.

Закрыв наружную дверь на ключ, дежурная повела Лену вокруг дома, к черневшей в крохотном пристрое двери. Лена никогда не была во дворе общежития и не подозревала, что кто-то мог жить здесь, ниже первого этажа.

— Должна тебя предупредить. Там девка у меня с парнем гостюют, но они тебе не помеха. И спят уже, ясное дело. Да моих двое девок, соплюхи еще. Тебе, как сказано, свою койку уступлю. Выспишься и никого не увидишь.

Они спустились по запорошенным ступеням в подвал, прошли коридор, обшитый узкими нестругаными досками, через щели которых пробивался яркий электрический свет. Потом дежурная открыла низкую квадратную дверцу, и Лена, к своему удивлению, оказалась в теплой, чисто выбеленной комнатушке. Она была проходной. Лена догадалась об этом, увидев двери, завешенные одеялом.

Она оглядела комнату, увидела стол, покрытый старой клеенкой, и пустые бутылки из-под водки и вина, железную кровать и спавшую на ней в черном платье и чулках раскрасневшуюся девицу. На полу, сплошь застланном клетчатыми половиками, стояли две некрашеные табуретки.