Чтение онлайн

Петухов приехал. Надежный и неутомимый соратник. Милый Петухов, милый Серго Мамаладзе, правая рука. Теперь стройка не без хозяина. Он все учтет, все взвесит и всех заставит крутиться. Хорошо! К'aрги — как говорит Петухов. Поскорее бы выбраться отсюда. Вместе с Петуховым, вместе со всеми торопить дело. И весной, обязательно весной — на полгода раньше срока — поставить под нагрузку все агрегаты. Это возможно! Так было на всех реках. Приходили на тихую воду, оставляли водопады гидростанций. Необычное всегда начинается с обычного и кончается тоже обычным. Стеклянная струя падает в дымящийся от брызг круговорот, а там, двумя километрами ниже, река не сморщена ни одной рябинкой, снова зеркальна, снова отражает луговой и горный берега, каждое облачко, как бы высоко ни забралось оно в небо.

Но река уже поработала на людей, отдала свою силу, и еще много ее там, за насыпной плотиной… Насыпной. Зря упорствовали некоторые негибкие умы. Насыпные все-таки самые дешевые и самые прочные в настоящее время.

В настоящее время… Летит же оно, время, удивляет. И не представишь себе, что станет на земле через десяток лет. А уж о близком дне двухтысячного года, в который не заглянуть, — и говорить нечего. Но интереснее — сегодняшний: он соединил совсем недавнее время лучины и свечи с блеском электросвета и бог знает с какими чудесами техники; интереснее потому, что труднее, обычнее, потому, что в этот, сегодняшний, день укладываются камни фундамента необычной, неведомой жизни и накапливается энергия для нее. Поскорее бы выбраться отсюда и строить, строить этот фундамент.

…Надо во что бы то ни стало вобрать как можно больше воздуха, вдохнуть во всю полноту легких и вытеснить боль, которая сжала сердце. Надо сделать этот вдох, иначе мелкое дыхание угасит жизнь.

Воздух! Какой воздух был там, в верховьях реки! Многих рек. Узких и широких, вода которых как будто бы стоит на месте и — мечется, огибая валуны, кружит в воронках, сыплет холодными брызгами в лицо. И шумит, рокочет, словно реактивный двигатель. Гул нарастает до предела и переходит в свист, потом становится глухим, как гудение непогоды за окном.

Груздев провел рукой по лбу, вытер капли пота. Он забыл о том, что лежит в больнице, и даже о том, что находится в Речном. Как будто бы и не приезжал сюда, и небо лад ним не было уральским, как не было оно украинским и кавказским. Просто — небо, чистое и высокое, полное воздуха, просвеченное солнцем, — от прозрачных краев редких облаков до золотистых бликов на воде.

В городе второй день не утихала вьюга. К вечеру ветер стал еще сильнее. Он свистел так яростно, что казалось, напрягал последние силы, стремясь снести все на своем пути.

Ветер гулко ударял в стену. Оконная рама скрипела, дребезжали стекла, каждый раз настораживая Катю. Она поднимала глаза от вязанья, смотрела на запорошенное, промерзшее доверху окно, потом — на Лену.

— Что делается! Вот-вот дом опрокинет!

Лена не отвечала, сидела на узкой железной кровати, обхватив руками колено, и словно не слышала, что творилось на улице, что говорила подруга.

— Погляди, Лен, чем не ползунок? Получается? — Катя засунула руки в короткие вязаные брючки и прокомандовала пискливо: — Ать-два… Представляешь, это я-то, Катька, рожать буду! Смехота! Как думаешь — страшно?

Вновь ничего не ответив, Лена взяла из рук Кати ползунок, разложила его у себя на коленях.

— Я вот все о том же, — продолжала Катя, — может, зря ты ушла от этого типа. Если бы он гулял или о доме не думал, а то ведь вроде бы заботился. Шут его знает. Петя, конечно, себе на уме. Но разве сразу разберешься?

— Не надо об этом. Я все правильно сделала. И думаю сейчас совсем о другом.

— О работе небось?

— И о работе, и об общежитии. Получилась какая-то сплошная ерунда. Будто глухие все или ничего понять не хотят. И ведь прошу-то самую малость — перевести в бетонщицы. Дать место в общежитии. Подумаешь — проблема. Эх, если бы не заболел Илья Петрович!..

— А ты сходи в больницу, поговори.

— Ходила. Не пустили. Ему даже свежие газеты не передали, вернули назад. Жена, говорят, дежурит по ночам.

— До чего человека довели, — вздохнула Катя. — По мне все разно, какое начальство, но скажу… но скажу прямо: такого, как Груздев, не скоро встретишь. Сколько раз к нам на блоки приезжал. С каждым здоровался. А помнишь, когда мне стукнуло двадцать пять?! Личное поздравление прислал. И как узнал только? Удивляюсь!.. Ой, что это? — боязливо спросила Катя, вновь покосившись на окно. — Кажется, все сметет — и клубишко наш, и пристрой. Как-то там Борис? На открытом воздухе работает.

Ветер выл над крышей, бил в стекла, нес тучи снежной крупы, швырял ее в окно.

— Хорошо, что Боря специальность имеет. В армии высоковольтные тянул.

— Хорошо, — отозвалась Лена. — Очень хорошо, когда руки пользу приносят. Илья Петрович часто повторял эти слова. Это самое главное, самое основное.

Наверху оборвало железо. Зашабаршило, загромыхало по стене. Тенькнуло по чему-то упругому. В комнате погас свет.

— Что-то случилось! — с тревогой прошептала Лена и вцепилась в локоть Кати.

— Не чуди! Провод оборвало.

— Нет! Дело не в проводе, дело не в проводе…

Она бросилась к двери, сорвала с гвоздя пальто и, не надевая его, толкнула бедром дверь.

— Куда? Ленка? — крикнула Катя и услышала рванувшийся в дверь вместе со снежной пылью звенящий свист ветра.

Катя выбежала во двор и увидела, как, удаляясь по переметенной целине, черная фигурка пригибалась, падала и вновь уходила вперед. Катя постояла посередине двора, пока колкий ветер не просквозил ее, и, захватив руками живот, пошла к дому; захлопнула за собой тяжелую дверь, притянула ее и опустила кованый крючок.

Она нашарила в ящике стола свечу и спички. Радужный, мерклый свет упал на стены, кровать, пол, подрожал робко и успокоился.

Катя села на кровать, подобрала ноги, укрыла их стеганым одеялом. Ее полные страха глаза блестели. Она долго сидела так, боясь шевельнуться, прислушиваясь к шумевшей уже где-то вдалеке вьюге.

Часа через полтора пришел Борис. Она знала его стук и сразу спрыгнула с кровати, откинула крючок.

Борис развязал шапку, потер рукой багровые щеки, поглядел на Катю и отвернулся. Но она цепко ухватилась за его плечи, заставила посмотреть на себя.