Причина бессонных ночей
Шрифт:
Даже, если бы от этого зависела моя жизнь.
И только спустя несколько секунд, когда на мой напор ответили и язык коснулся языка, обжигая похотью, до меня наконец-то дошло, что я где-то свернул не туда. И поцелуй кислый. И Золотова будто бы всего лишь фигура из музея Мадам Тюссо. И этому столику больше не наливать.
Однозначно!
Оторвался, за волосы оттягивая от себя девчонку и вглядываясь в черты ее лица.
И капитально так приуныл.
Ну, жесть же!
Нет, она была хорошенькая. Даже милая такая. Но совсем не Она. Совсем, черт побери!
— Классно танцуешь, — просипел я новой знакомой на ухо.
— А ты классно целуешься, — ответила девчонка и захихикала, словно дурочка, что я страшно не переваривал. Но я был решительно настроен отыграть этот акт до конца.
— Хочешь, я еще покажу, что умею классно делать?
И тут же получил карт-бланш.
— Хочу.
Я без промедления схватил девчонку за руку и потащил наверх. Психанул, что она не поспевает за мной на своих невообразимых ходулях и закинул ее к себе на плечо, звонко шлепая по заднице и слыша заливистый смех. Улыбнулся сам, предвкушая то, как меня сейчас отпустит.
Должно! Потому что это была беспроигрышная пилюля.
И вот я уже преодолел последний пролет. Почти зашел в комнату, залитую полумраком, где стояла лишь двухспальная кровать и пара тумбочек, забитых до отказа латексными изделиями номер один. Я почти убежал от своих мыслей...
И тут — нате.
Приехали. Остановка — дерево.
— Тим!
— Свали, Захар! — гаркнул я.
— Свалю, — кивнул он, добегая до меня в два прыжка по лестничному маршу, а затем сунул мне под нос свой телефон, — только вот это тебе покажу и свалю.
Пару секунд ушло у меня на осознание того, что именно я вижу на экране. А когда это случилось, то я едва ли не уронил свою ношу, но почти тут же сам ее с себя ссадил, затолкал в комнату и гаркнул на автопилоте:
— Жди!
Захлопнул за девицей дверь и принялся листать снимки один за другим. И с каждой прошедшей секундой зверел все больше и больше.
Пока окончательно не взорвался...
Глава 13 — Яна на тропе войны
Яна
— Пап?
— М-м?
— Ну, пап? — снова трясу я родителя, понимая, что он слабо реагирует на мои поползновения в сторону его спокойного сна.
— Ну, чего?
— Ну, просыпайся.
— Зачем?
— Надо!
— М-м?
— Папа! — не выдерживая промедления более ни минуты, рявкаю я, и отец с кряхтением взвивается на постели, включает прикроватную лампу, глухо бранясь, а затем смотрит на меня сонным взглядом, но с предельным осуждением.
— Ну ты чего пристала, дочь? Время видела? Первый час ночи уже!
Но мне до его негодования и дела не было. У меня тут печаль, беда, кручина приключилась. И как бы надо спасать дочь. Без вариантов!
— Пап..., — склонила я голову набок и заискивающе улыбнулась.
— Ты белены объелась, что ли?
— Ну, пап...
— Яна, ты меня пугаешь!
— Ты меня любишь, пап?
— Конечно, я тебя люблю, господи ты, боже мой!
— Сильно? — проигнорировала я его сердитое рычание.
— Очень!
— Преочень?
— Яна! — теперь уже отец поднял голос, и я поняла, что прогрев до максимума закончен, а значит, можно раскачивать родителя, пока он не даст то, что мне было нужно кровь из носу. И он даст! Потому что, во-первых, он меня любит, а, во-вторых, очень хочет спать.
Поехали...
— Папулечка! Любименький мой, родной, хороший, самый сильный, самый лучший...
— Яна!
— Самый-самый! — лепетала я сахарным голоском, складывая руки на груди и блаженно улыбаясь.
— Боже, за что мне это все? — взмолился родитель и с укором посмотрел в потолок, будто бы мечтая узреть того, кто ниспослал на его седую голову такую кару в виде меня.
— Пап!
— Ну что?
— Мне срочно нужно в ночной клуб.
— Куда? — прищурился на один глаз отец, а затем хохотнул, но тут же сделался серьезным, как никогда.
— Пап, это вопрос жизни и смерти.
— Чьей жизни?
— Моей!
— Чьей смерти?
— Всего моего потока, пап, вместе с мажористым мажором, который посмел сделать из меня дуру и аутсайдера.
— Так, я ничего не понимаю, но продолжай, — улыбнулся вдруг мой старик, но я только закатила глаза.
— Больше серьезности, пап!
— Но я не вижу причинно-следственной связи, дочь. Одно дело вывезти твоего врага в лесополосу и заставить копать себе могилу под дулами пистолетов. И, прости, совсем уж другое, организовать тебе сейчас танцы. Что к чему, вообще?
— Лесополоса — это прекрасно. Но клуб — намного проще.
— Не факт.
— Ты мне зубы не заговаривай, дорогой папуля. Ты ведь мне только что сказал, что любовь твоя ко мне не знает границ, а значит, тебе для меня ничего не жалко, даже похода в клуб прямо вот сейчас.
— Дочь!
— Ладно! Пусть это будет мне подарком на день рождения.
— Я схожу с ума..., — схватился за волосы мужчина, но меня уже было не остановить.
— И на Новый год. Пап, но в клуб мне по-любому сегодня надо. Я готова сидеть тут до утра и жрать твои мозги чайной ложкой, только пожалуйста, помоги мне!
— Что он сделал? — нахмурился отец, а я без слов поняла, о ком он говорит.
— Организовал у себя дома вечеринку, позвал весь поток, моих подруг, но только не меня. Точнее, как? В последний момент, как собаке, кинул кость: мол, могу прийти, он возражать не станет.
— Каков подлец!
— Так и я о чем, пап! — хлопнула в ладоши я, а затем подскочила с кровати и заметалась по комнате. — Но и это ведь не все! Он выставил фотографии в сети, как ему там весело, только чтобы меня за пояс заткнуть. Показать, что я осталась за бортом их очаровательной лодки счастья и мне только и остается, что с тоской смотреть на то, как все они проплывают мимо, веселясь и отрываясь без меня!