Прорыв осады
Шрифт:
– Павел… – Она замерла на полпути к мешку, явно не понимая происходящего.
– Что ты тут делаешь? – прошамкал он бесчувственными лепешками, в которые превратились губы.
– Я за тобой, – быстро отозвалась она. – Что-то идет не так, воин, я чувствую. Нам не позволят дождаться рассвета, нужно начинать сейчас.
– Что-то не так… – повторил Павел, медленно поднимаясь на ноги. Четыре шага до индеанки, если бы не цепь, он мог бы прыгнуть прямо отсюда.
– Да, – она не почувствовала в его тоне ни угрозы, ни обреченности привести ее в исполнение. – Вряд ли предательство, иначе я бы заняла соседнюю камеру. Но… министр Итакомара слишком внимательно слушал меня за обедом, очень старательно делая вид, что верит. А этот старый лис не верит никому. Даже моему отцу не верил… И правильно, в общем, делал. Он даже обещал поведать мою историю императору, представляешь?
Да, Павел, как ни странно, представлял. История беглянки из застенка грязных безжалостных такинэ выдумывалась с расчетом именно на патологическое недоверие министра защиты высокородства. Не имея формальной возможности сразу предъявить обвинение или ограничить свободу укатэ Анетутахэ, он должен был зубами вцепиться в ее показания, кинуться проверять каждое слово, ворошить записи из разбитого летателя, копать и выкапывать улики… И терять, терять время – так нужные ей часы, а может быть, и дни, для того чтобы приготовиться, выяснить, не усилена ли охрана репликатора, подобрать оружие и снаряжение…
Боже, как же все это стало неважно теперь!
– Предательство… – произнес Павел, делая пару шагов вперед. – Оно есть, Анна. Скажи только одно – когда ты узнала?
– Узнала? – Она прекратила потрошить свой мешок. – О чем?
– О ящерах. О Хаосе, который во мне. О моем… предназначении в этой командировке.
– Что? – Она тоже поднялась. – Я… Ты что-то не то говоришь…
– Слишком рано узнал? – осведомился Павел, делая еще один шаг. – Должен был подохнуть в счастливом неведении? Сколько интаев ждут меня у дверей, десяток? Сотня?
– Ни одного… – прошептала Анна. Она еще не пятилась, но уже понимала, что слово «не то» совершенно не отражает суть происходящего. – Почему ты…
Он сделал недостающий шаг и выбросил вперед обе руки. Хватило бы и одной, но цепь… Шея у высокорожденной была совершенно беззащитной. Нежной и хрупкой. Всего-то и надо чуть посильнее сдавить пальцы вот здесь и здесь…
– Павел… – Она все-таки подалась назад, вцепившись в его кисти, пока не уперлась спиной в камень. – Подожди… Ты же…
– Когда? – перебил он. – Мы не любовники, не друзья и даже союзниками стали случайно. Но однажды я все-таки спас тебя от жертвенного огня. Ответь только ради этого – когда ты узнала? И что чувствовала, соглашаясь на план ящера? Потом я отпущу, и ты сможешь позвать интаев.
– Не… не согла… шалась…
Убивать он все-таки не собирался, да и разговор еще не закончен. И потом… безумная, бесшабашная надежда – можно ведь взять заложницу! Пройти через город и за барьер в джунгли. Пускай-ка поищут!.. А что Хаос, так ветви инков от этого хуже уже не станет…
Момент ослабления своей хватки он пропустил. Укатэ – нет. Боль в паху родилась настолько неожиданно, что он охнул и присел, сжимая колени. Простейший, вульгарнейший прием прижатой к стенке женщины… Но какой же, оказывается, действенный! Впрочем, женщина женщине рознь. Второй удар Анна провела красиво и расчетливо, как в тренажерном зале по безответной груше. Хорошо еще, что в руках ее не было мужской силы, иначе тут бы и дух вон… А так лишь кровавый туман перед глазами. Снова. В который раз за сегодняшний день?
Удар с разворота каблуком он все-таки успел блокировать. Перехватил тонкую лодыжку обеими руками, вывернул, заставляя укатэ делать выбор: прощаться с коленом или упасть…
Она успела вскочить одновременно с Павлом. Отступила на шаг, явно припадая на левую ногу. Сделала быстрое движенье кистью, вытряхивая из рукава… Ага, значит, булавку свою все-таки не выбросила. Только зачем? Не проще ли все же позвать интаев?
Он ринулся вперед разъяренным быком. Пусть колет – теперь уже все равно! Такой игрушкой не убить мгновенно, а он хотя бы свернет эту хрупкую шейку с чистой совестью…
Анна с натугой выдохнула, снова оказавшись прижатой к стене. Не сделав ни единой попытки защититься или напасть, она лишь подняла руку на уровень груди… И Павел невольно ослабил натиск, не доводя задуманное до конца всего на одно-единственное движение.
– Возьми… – выдохнула она сквозь его ладонь, закрывшую половину лица. – Лучше этим… Тогда Инти примет меня…
Он опустил взгляд. Двумя пальчиками Анна держала стилет напротив сердца, острием к себе. Черт возьми, даже этот ее отчаянный жест вышел по-королевски изящным!..
– Как скажешь, высокорожденная…
Чтобы принять рукоятку стилета, ему пришлось снова отпустить ее шею – ни единой попытки ударить или отбросить клинок. Что ж, сама выбрала. Легкий нажим и… Пожалуй, даже достанет до сердца.
Только вот почему в ее глазах такой откровенный страх? Не расчетливая имитация высокорожденной интригантки, рискнувшей жизнью в надежде завоевать доверие. И не опасение, что провалится какой-то новый хитроумный план… Страх смерти. Она была уверена, что он убьет, и потому – именно сейчас – безумно хотела жить…
Его рука с оружием дрогнула, игольчатое острие пронизало одежду, накололо кожу на груди.
Испуганный вздох, прикрытые ресницы… И готовность ко всему.
– Давай, – прошептала она. – Если ты предал меня… Именно ты… Кроме встречи с Инти, мне желать больше нечего.
Стилет звонко ударил в каменный пол, выпав из ослабевших пальцев.
– Господи, – выговорил Павел, отступая. – Прости… Аня, прости!
Обнять, прижать к груди, успокоить – этого он сделать не мог, руки все еще были скованы. Зато он мог пасть на колени, будто пред снизошедшей до смертного богиней – посланницей того самого солнечного бога…
– Прости… – руки вцепились в цепь, только чтоб не сложиться в молитвенном жесте. – Прости меня… Просто… Все это сразу навалилось… Это снова ящеры, понимаешь?.. Они послали меня не только уничтожить твой мир! Я ведь – Хаос, понимаешь? С тех самых пор, как пропустил через себя их магию… Градобор искал источник на Земле, а это был я!.. Чщахт послал меня умереть здесь!.. Прости, я думал, что… Что ты…
– Что я – тоже? – спросила она.
Шагнула ближе, тоже опускаясь на колени. Взяла его голову, не опасаясь больше испачкаться или причинить боль. Пригнула, поцеловала в лоб.