Чтение онлайн

С Наташкой мы окончательно сдружились. Изредка она передавала мне приветы от своей крёстной, хотя официально мы так и не были представлены друг другу. Я, естественно, благодарила, ощущая при этом одновременно чуть уловимое радостное возбуждение и прохладные тиски страха. Очень необычный коктейльчик образовывался у меня в груди от этих приветов. Мнения своего по поводу нашего бизнеса эта самая крёстная так и не изменила; мы же, обсуждая между собой её неприятие, мало обращали на него внимания. Наше упрямство всё ещё позволяло нам верить, что из этой затеи что-нибудь дельное да получится.

Почти ежемесячно наши вышестоящие «руководители» организовывали нам выездные семинары. Разного уровня. И местные, и областные, и всероссийские, и даже международные. Для поддержания, так сказать, воодушевления. И надо сказать, это помогало. Энтузиазм бил из многих безостановочно. Но чем дальше, тем тоньше. И на последнем международном семинаре, услышав от одного из лидеров весьма характерную фразу «Бизнес хороший, люди разные», мы с Наташкой крепко призадумались. Сложили в одну кучу свои мысли и наблюдения о тех людях, под чьим началом мы оказались, прибавили к этому безумно отрицательный финансовый результат, не забыли и предсказания крёстной. И, возвращаясь домой, поняли, что из фонтана воодушевления уже не выжать и капли. Зачах фонтан.

Но принять решение, отойти от дел и сказать всем вымученное «прощайте!» было непросто. Во-первых, дух коллективизма был всё ещё силён. И если уж и мчаться к пропасти, то в компании это делать намного веселей. Во-вторых, многие из нас, разозлённые собственными неудачами, тупо ждали чуда, которое могло взяться невесть откуда и всё изменить. Я была из таких. Ну а в-третьих, мы, утверждённые в мысли, что трудиться нужно только на себя, мало представляли себе, куда бежать опосля? Чем заниматься?

Есть Бог на свете, как говорит моя мама. Чудо, заставившее нас многое переосмыслить, произошло. Правда, чудо, как выражаются психологи, негативное. Тем не менее после него стало понятным, что тонуть вместе вовсе не обязательно.

В одной из поездок (в которой должна была участвовать и я, однако, благодаря усиленной работе ангела-хранителя, не довелось), произошла серьёзная авария. Кто-то отделался эмоциональным шоком, кто-то – небольшими травмами, наши вышестоящие руководители (под кодовыми именами «татарка» и «горец») пострадали весьма серьёзно. У женщины была целая куча опасных травм, надолго определивших её пребывание в объятиях медработников; мужчина в принципе не выжил.

Получив эти нерадостные известия, мы собрались своим тесным кружком, пытаясь придумать, что делать дальше. Настроение было преотвратное, соприкосновение со смертью посеяло откровенную печаль и лёгкую панику. Особенно у меня. Сколько я себя помнила, всё, что было связано с похоронами, покойниками и трауром, вызывало во мне такой клубок стрессов, что пером и не описать. Боялась я всего этого жутко, до умопомрачения.

Немного отойдя от первоначального шока, собравшийся народ принял решение провести в последний путь своего руководителя. Отдать, что называется, последнюю дань. Я, как и все, согласилась с этой идеей, хотя на душе скребли кошки. Очень не хотелось, но – надо. Надо было организовать автобус, проехать почти шестьсот километров с обескураженно-скорбящим коллективом, выразить соболезнования родным и кинуть горсть земли в яму.

Я решительно себя построила, доказала самой себе необходимость этой процедуры и отправилась, как и все, в нерадостную дорогу. В пути произошла метаморфоза, которую ни я от себя не ожидала, ни тем более другие. Едва усевшись в автобусное кресло, я заснула. Меня не тревожили общие обсуждения, длившиеся долгое время, не доставляли неудобств дорожные условия, не отвлекали даже естественные надобности. По приезду кто-то очень ответственный меня насильно растолкал, объяснив, что нужно идти в дом, общаться с родственниками ушедшего. Как сомнамбула, с неполностью раскрытыми глазами, я вышла, чуть побродила по малознакомому дому и, найдя укромный уголок, опять крепко заснула. Непрерывно что-то снилось, в сознании кружился калейдоскоп всевозможных картинок; за такие же снящиеся картинки я принимала людей, подходящих ко мне и участливо осведомляющихся о моём самочувствии. Сквозь сон я улыбалась, кивком давая понять, что всё хорошо, и чувствую я себя гораздо лучше нашего «горца».

Кто-то из своих, наверное, Наташка, доставила меня обратно в стоящий неподалёку автобус. Не знаю, сколько прошло времени, скорее всего, большая половина дня, когда меня настойчиво растолкали в очередной раз. Приоткрыв глаза, я обнаружила, что действие переместилось уже на кладбище. Чей-то административный голос пристыживал меня не на шутку:

– Вставай! Пойдём! Все уже там! Нужно проститься, в конце концов, по-человечески! Хватит спать! Это же неприлично!

Определённая часть сознания была за эти удары по чувству приличия, и именно этой части хотелось так же бойко ответить: «Да всё понимаю! Вы совершенно правы! Однозначно нужно встать и пойти проститься!» Но подавляющая часть моего блуждающего сознания смогла выдать лишь слабый сигнал, выраженный моим заплетающимся языком:

– У-у-у-гу…..Ща-а-а-ас-с….. иду-у-у-у….

Хозяйка командного голоса была не удовлетворена ни моим ответом, ни поведением. Видимо, она привыкла, чтобы её просьбы, закодированные под команды, всегда безукоризненно исполнялись. Продолжая свои настойчивые увещевания, она усилила физическое воздействие на моё плечо. Тряска не произвела нужного эффекта, тело моё оставалось ватным и малочувствительным. А вот голосовые вибрации начали напрягать. Я не знала, как это прекратить. Ладно бы я могла хотя бы в полусонном состоянии выйти и пристроиться к кому-нибудь, чтоб не упасть, так даже этого у меня не получалось! Когда ж она поймёт!

Словно в ответ на мой немой призыв о помощи, в автобусном проходе возник ещё один человеческий силуэт. Это была Наташка, которая с присущей ей мягкостью и дипломатичностью убедила настойчивую даму покинуть свой ответственный пост, то есть меня. С благодарной улыбкой я снова погрузилась в глубокий сон.

Всё, как говорится, словно рукой сняло, когда мы вернулись к себе, на родную почву. Моё, выгруженное из транспорта тело, было довольно помятым и занемевшим, в сознании же наблюдалась ясность и бодрость. С чувством потягиваясь на свежем воздухе, я ловила на себе множество недоумённых взглядов. По всему видно, что кто-то посчитал моё поведение просто экстравагантным, ну а некоторые – откровенным хамством и верхом неприличия. Мысленно я согласилась со всеми, потому как понимала, что достойных объяснений своему поведению у меня нет. Таких реакций я в себе никогда до этого не наблюдала… Действительно, очень непонятно, к чему было тратить больше суток времени, определённое количество денег и неопределённое – сил? Чтобы поспать в не очень комфортных условиях? Более чем странно…

Целый день я провела в раздумывании над этой странности. Ни до чего конкретного не додумалась. Вечером собрался наш тесный кружок, всё ещё очень подавленный и нерадостный. Поминая коньяком нашего «горца», все вместе решали, что делать. И товар, и деньги, и поставки, – словом всё, на чём строился наш бизнес, были всегда лишь у него в руках. При жизни он не дублировал свои действия, не предполагая, по-видимому, такого резкого конца; и вот сейчас мы все себя почувствовали пушкинской старухой, сидящей перед разбитым корытом. Вслух никто этого не высказывал, но внутри у всех присутствовал один чёткий вывод: мы полные банкроты.