Чтение онлайн

Когда страсти немного улеглись, Телеф, желая разрядить раскаленную атмосферу, и никогда не упускающий случая подначить кого-нибудь, пряча ухмылку, задал вопрос укутанной до глаз в темную стОлу древней старухе, сидящей поодаль:

— А что скажешь ты, Сибилла?

— Сбылся сон императора, — произнесла она с витающей на губах улыбкой. — Огромный синий камень на рукояти меча, пронзившего ему горло…

— Какой такой камень, причём тут камень? Что за вздор ты опять несешь, Сибилла? — воскликнул Телеф и уже собирался, как обычно, поднять ее на смех, как вдруг послышался окрик Тертула:

— Погоди-ка, Телеф! — прервал он и обратился к Сибилле: — Откуда тебе известно про меч и про камень, старуха?

Старуха не удостоила его ответом. Все зашумели, было, стали возмущаться, но хорошо зная ее упрямый нрав, поняли, что она больше не издаст ни звука.

Тогда слово опять взял Тертул:

— То, что вы тут несете — изрядная чушь, — начал он важно.

Крикуны примолкли и повернулись к нему. Уже успел пронестись слух, что молодой центурион состоит в родстве, хотя и дальнем, с женой нового императора. Одно это придавало ему особую значимость в глазах собравшихся. По таверне разнеслось:

— Тертул!

— Пусть скажет центурион.

— Дайте рассказать Тертулу — он знает что говорит.

Тертул, наконец почувствовав внимание, выдержал многозначительную паузу и, оглядев притихшее общество, сказал:

— Клянусь Марсом, старуха права. Не знаю, откуда ей это ведомо, но она права... Домициану привели кифаристов, поэтов, колесничих, отличившихся на последних ристаниях, и еще... гладиаторов, показавших особое мастерство во время игр. Он пожелал отобрать из них лучших для императорских школ. Когда дошла очередь до гладиаторов, один из них сорвал со стены меч и бросился на императора. Стража, находящаяся здесь же, ничего не смогла сделать. Он был так стремителен, что, заколов четырех солдат, всадил меч императору в горло... И самое главное, как утверждают, рукоять того меча была украшена синим камнем.

В этом месте все опять оборотились к старухе. Послышались возгласы удивления и отовсюду посыпались вопросы:

— А гладиатор? Что сталось с ним? Его убили?

— Трудно сказать, братцы. На шум сбежалась вся дворцовая стража. И тут такое началось! Похоже, многие из них были заодно с заговорщиками. Во всяком случае, в неразберихе, которая там случилась, трудно было что-то понять. Кто говорит, гладиатора убили. Утверждают даже, что сами видели его обезображенный труп. Другие клянутся, что он, продолжая неистово сражаться как будто опоенный каким-то зельем, умножающим силы стократно, и уложив своим мечом еще десяток солдат, скрылся из дворца...

Все как-то сразу поверили в версию Тертула. Отбросив досужие — один нелепее другого — вымыслы, бродившие по городу со вчерашнего дня, принялись жарко обсуждать его рассказ. То тут то там возникала перебранка между сторонниками и противниками бывшего принцепса.

В общей шумихе не принимали участие лишь двое — молодой мужчина и девушка. Они сидели в дальнем углу комнаты по соседству со старухой Сибиллой и, старясь не смотреть в сторону горлопанов, молча поглощали выставленную перед ними еду. Девушка была облачена в груботканую хламиду неброского цвета, а на ее спутнике поверх не подшитого хитона был наброшен солдатский сагум. Рассмотреть подробно их лица в полумраке таверны не представлялось возможным, да и, честно говоря, никто и не обратил бы на них внимание, если бы не порядком набравшийся Полибий.

— Ты здешний, братец? — заплетающимся языком поинтересовался он, обращаясь к мужчине. — Что-то раньше я не встречал тебя здесь.

— Трудно рассчитывать на то, что упомнишь наперечет всех жителей столь большого города, — неохотно ответил тот, продолжая трапезу, не поднимая головы. Лишь быстрый, как молния, взгляд сверкнул из-под бровей. Но, впрочем, это осталось никем не замеченным.

— Я вижу, ты грек? — продолжал допытываться отставной легионер. — Этот говор... А кто твоя женщина, сынок? Жена?

— Что правда, то правда, почтенный муж. Волею богов она мне жена.

— Далеко ли путь держишь?

— Эй, Полибий, оставь их в покое. Ты же видишь, они утомлены и хотят отдохнуть, — попытался оттащить от них назойливого старика Тертул.

— Отчего же,.. я могу ответить, — возразил вдруг незнакомец, жестом прерывая хозяина таверны. — Наш путь долог и тернист. И неизвестно, что ждет в конце его. Но подчас суть не в том, куда направляет наши стопы Фортуна, а в том, откуда исходим... Я отвечу тебе, старик, так: мы держим путь прочь из Рима.

— Ты изъясняешься уж очень хитро. Уж не философ ли ты? Тогда скажи, что ты думаешь об этом случае... с нашим императором?

— Древние учили: всякое следствие имеет свою причину. Это не случай, старик. Зло наказывается злом и не нам этот порядок менять. Другого пока не придумано. Так что надо следовать тому, что предписано богами. А император... я думаю, в свой смертный час он понял, почему так должно было произойти, и смирился перед неизбежным, — туманно промолвил человек, мельком взглянув на старуху-предсказательницу.

Ему показалось, что она одобрительно опустила глаза.

Старуха поднялась и подошла к девушке, нежно провела рукой по ее волосам и что-то неслышно для окружающих прошептала той на ухо. В ответ девушка улыбнулась ей.

Мужчина поднялся, бросил на стол несколько монет, и они покинули таверну.

На улице он помог девушке подняться в повозку.

— Что она тебе сказала?

— Она предрекла, что скоро у меня родится мальчик… Мы назовем его Филипп, — ответила она с мечтательной улыбкой.

Ее спутник тоже улыбнулся и, не проронив ни слова, решительно потянул поводья. Низкорослая лошадка, всхрапнув, сделала первый шаг.

Вскоре они преодолели подъем на Эсквилин; слева темным пятном замаячили сады Мецената, и они приблизились к развилке трех дорог. Здесь, не колеблясь ни секунды, мужчина натянул левый повод, и лошадка послушно выбрала Тибуртинскую дорогу, ведущую к Адриатическому морю в Атернум…

На рассвете седьмого дня после сентябрьских ид небольшой отряд всадников легкого кавалерийского эскадрона вынырнул из утреннего тумана, который протяжными молочными языками лизал не успевшие еще пожелтеть купы акаций и растекался перламутровым киселем по низинам, куда время от времени ныряла Латинская дорога. Подковы коней извлекли из древних камней снопы искр, и, издавая отрывистое стаккато, отряд продолжил свой путь на юг.