Чтение онлайн

— И я тоже?

Боже, вот он — единственный вопрос, которого он хотел бы избежать! Вот причина, по которой он не позволял себе думать, что она действительно участвует в этом преступном занятии. Неужели он и в самом деле способен ее арестовать? Каждый раз, когда он оказывался рядом с ней, он полностью терял над собой власть, терял к себе уважение, изменял своему долгу. Даже сейчас, с тревогой ловя в ее глазах признаки боли, он испытывал почти непреодолимое и постыдное желание прижать ее к себе.

— Сделка? — прорычал он, приходя в ужас от того, как она сумела смять его мужскую решимость, и заставляя себя не смотреть в ее пораженное лицо.

Она настоящая лгунья и подлая лицемерка. Только его тайный порок, это свойственное ему возмутительное вожделение… Да, вожделение, именно так, заставляло его предполагать такую абсурдную мысль, что ее можно обидеть, оскорбить, ранить… Она просто бездушное существо, чье единственное предназначение состоит в искушении, и больше ничего.

— Снова ваша вечная мена и торговля. Ваши прелести в обмен на уход отряда военных из долины, вы этого надеетесь достичь своей сделкой? Вы действительно думаете, что сможете ускользнуть и скрыть то, чем занимаетесь здесь вы и ваши земляки? Вы, предательски изворотливая Иезавель!

И он с содроганием отпрянул от нее.

— Имейте в виду, вы ничего не добьетесь своей излюбленной наглой торговлей, кроме тревог. С другой стороны, теперь я точно знаю, за кем следует следить. И я вас поймаю на месте преступления, барышня… вас и всю вашу банду преступников!

Пораженная ужасом Уитни без слов смотрела, как он пронзил ее презрительным взглядом, поднял свою треуголку и взлетел на лошадь. Через мгновение ее обдало вихрем пыли, она задохнулась, но была не в силах сдвинуться с места, испытывая невыносимую боль в сердце.

Он подумал, что она предлагает ему свое тело в обмен на то, чтобы он увел свой отряд и прекратил поиски винокурен? Она с потрясением осознала все последствия его предположения. Как она могла так глупо себя вести?! Он был заклятым врагом ее отца и односельчан, а она думала заключить с ним сделку, намереваясь отдаться ему по любви. Ее женское желание близости с ним возобладало над ее долгом и ответственностью — над всем, что для нее важно и дорого. Стоило ему поцеловать ее, как она забыла обо всем, кроме наслаждения от его поцелуев и ласк. Куда девался ее инстинкт торговца? И куда девалась ее гордость?

Она закрыла глаза, и в голове у нее снова раздались его последние жестокие слова. Теперь он знает, за кем следить… кого ловить. Он получил то, ради чего приехал сегодня — нужные ему сведения. И под его умелыми поцелуями… Боже! Он не постеснялся пустить в ход свои напористые ласки. Да, он заставил поработать на себя ее страсть. Она испытывала невыносимую боль, вспоминая о том, как позволяла ему бесстыдно касаться себя. Горячий стыд жег ей сердце, изгоняя из него зарождающуюся женственность чувств.

Она выдала ему своего отца. Он назвал ее предательницей, Иезавелью. Что ж, он прав. Она пренебрегла годами любви и преданности ради нескольких моментов наслаждения…

Сжимая свои плечи обеими руками, она добрела до скамьи у дома и без сил опустилась на нее. Сердце ее, казалось, замерло в болевом спазме. Иезавель!

И вдруг у нее промелькнула одна мысль. С минуту она сидела, разрываемая между невыносимым бременем стыда и возрождающейся гордостью Дэниелсов. Затем медленно выпрямилась, оживая, боль в сердце уступила место вызову разума.

— Нет, не Иезавель, — пробормотала она, чувствуя, как все представляется ей в новом свете. С присущей Дэниелсам сообразительностью она разгадала эту головоломку. Она была не Иезавелью, а Далилой!

Тетушка Кейт всегда говорила, что в мире существует два типа женщин: приличные женщины и Далилы. Этот вывод всегда страшил Уитни, она боялась, что когда-нибудь этот роковой приговор произнесут над ней самой. Не признаваясь самой себе, она опасалась, что ее неприязнь к женскому платью и стремление избегать всего, что свойственно женщинам, делают ее первой кандидаткой на тип женщин, которых тетя Кейт так презирала: на Далилу.

И вот наступил момент, которого она так опасалась. Затаив дыхание, она обдумывала это соображение. Но постепенно из пепла ее сгоревших ожиданий восстало странное чувство огромного облегчения, сопровождаемое ощущением возврата к себе истинной. Она пыталась вести себя «достойно женщины», открыла свое сердце навстречу мужчине и пыталась заключить с ним честную сделку. И что же это ей принесло? Только боль, унижение и слезы. Тьфу! Далила в Уитни Дэниелс никогда не оказалась бы настолько глупой, чтобы попытаться совершить честную сделку с таким, как…

С майором Самсоном! Вот как она назвала его, жестоко издеваясь над ним. Она не очень понимала обнажающую природу своей насмешки. Тетя Кейт твердила, что все мужчины — Самсоны. Включая и майора Гарнера Таунсенда, нравится ему это или нет. У него в крови такая же горячка, как в крови Чарли и других мужчин. Вот почему он целовал ее, ласкал и становился таким горячим, когда они оказывались рядом, настоящая горячка Самсона. Это не имеет к ней никакого отношения, призналась она себе со стыдом. Он проделывал бы это с любой другой Далилой, не принимая во внимание ее личность. Все произошло именно так, как говорила Тетушка Кейт, поняла Уитни, проглотив комок горечи. Гордый и самонадеянный Железный майор, этот образец трезвенника и федеральной добродетели, был лишь Самсоном, жаждущим Далилы.

— Уитни? — Спустя несколько минут Кейт нашла девушку сидящей на скамье, с прямой спиной и со странно блестящими в свете луны глазами. — Господи, Уитни, здесь уже холодно! — Она стянула с плеча толстую шаль и одним концом накрыла племянницу. — Ты здорова? — Она уселась рядом. — Майор… он… ничего тебе не сделал?

— Он? — Уитни прижалась к уютному, теплому телу тетки и успокоила ее, прибегнув к привычной полуправде. — Он слишком благороден, чтобы пачкать свои руки о таких, как мы.

Блестящий и самоуверенный майор Таунсенд больше любого мужчины заслуживает своей Далилы. И он ее получит!