Чтение онлайн

Он достал фотографии, посмотрел на них, явно потрясенный, а затем разложил их перед Люси. То, что она увидела, заставило ее содрогнуться. Лицо Натали Шарлье было сфотографировано крупным планом. Ее широко раскрытые глаза, полные ужаса, казалось, были прикованы к какой-то конкретной точке. Ее рот был искривлен влево, как будто она издавала последний крик. Более широкий план показывал тело, лежащее вниз головой на ступеньках, ногами вверх, головой вниз на плитке. Ее правая рука была вытянута, пальцы сжаты, готовые ухватиться за перила. И этот невозможный угол на уровне шеи... Люси понимала, почему ее коллега почувствовал себя неловко. Эти снимки были просто ужасающими. Маниль не спускал с нее взгляда, выглядя серьезным.

— Вы когда-нибудь видели такое?

— Да, это... ужасно. Это из-за трупного окоченения?

— Вы же знаете, что нет. Обычно окоченение наступает через несколько часов, оно не происходит сразу, поэтому черты лица трупов обычно довольно расслаблены...

Он говорил правду. Мертвые в большинстве случаев имели мирное выражение лица, как спокойные спящие, что иногда ужасно контрастировало с трагическим образом, которым они покинули мир живых.

— Я пытался понять. Судебные медики, которых я опрашивал, не смогли мне дать вразумительного ответа.

Некоторые считают, что это так называемые трупные спазмы или мгновенная ригидность: иногда смерть наступает так внезапно и насильственно, что тело и лицо застывают в том положении, в котором они находились за долю секунды до конца. Один из судебно-медицинских экспертов сказал мне, что однажды он видел такое у самоубийцы. Это также случалось на полях сражений. Однако...

Он покачал головой.

— Посмотрите на этот ужас... Как наука может объяснить такое явление? Заставляет задуматься, не... В конце концов, я не должен этого говорить, это нерационально, но... как будто смерть наконец-то пришла, чтобы забрать свое. И Натали Шарлье посмотрела ей в глаза...

Была темная ночь, когда Люси шла вдоль причала яхт-клуба Ван Гога в Аньере. Ветер дул короткими порывами, насыщенный влагой и пахнущий рекой. Она прошла мимо качелей, которые качались сами по себе, деревянных столов для пикника, всех тех мест, куда Николя никогда не пошел бы со своим ребенком. В ночной тьме блестели баржи, их каюты были освещены фонариками или гирляндами разноцветных лампочек. Здесь жили семьи, свободные уплыть, куда и когда захотят. Именно это сильное чувство свободы побудило Николя Белланже инвестировать в старую лодку Freycinet семидесятых годов.

В этом большом судне он сразу почувствовал себя хорошо и счастливым. В этом уютном гнездышке он мечтал создать свой дом. Люси прошла по плавучим мосткам, вышла на палубу и спустилась в гостиную, которая обычно была такой уютной, с деревянными стенами, а в этот вечер казалась ледяной. Франк сидел в кресле с бокалом в руке. Опустошенная бутылка виски лежала рядом с одной из задних кают, откуда доносилось тяжелое, ровное дыхание. Слегка приоткрытая дверь соседней комнаты открывала вид на кровать с решеткой, над которой висела карусель из веселых зверушек. Люси вспомнила, как Одра просила у нее совета по поводу декора.

Николя любой ценой хотел обшить детскую комнату деревом, что она считала старомодным. В результате уже купленные материалы лежали в углу.

Она поставила сумку на стол, пакет с резинками, и нежно поцеловала мужа.

— Я принесла фрукты, йогурты и две-три банки консервов.

— Он выпил половину бутылки. Мне пришлось помогать ему лечь, он не мог стоять на ногах. Я буду бодрствовать всю ночь, на всякий случай. Объясни близнецам, что... что у меня работа. Что я увижу их завтра. И поблагодари Джаю. Нам повезло, что у нас такая понимающая няня.

— Обязательно.

Франк уставился на свой бокал, покрутил его, чтобы янтарная жидкость заплясала в нем. Он скучал по своим детям. После долгого молчания он поднял покрасневшие глаза.

— Я был у Одры, — прошептал он едва слышно. — Она все так же красива.

За исключением повязок на голове, она нетронута. Настолько нетронута, что кажется, будто она спит. Смерть не может быть такой...

Люси бесшумно пододвинула стул и села рядом с ним. Одра была повсюду. В фотографиях на стенах, в цвете цветов, в ароматах меда и мяты, которые все еще витали в комнате.

— Смерть не может быть такой красивой, — прошептал он. — Она воняет. У нее лицо, как у гниющего трупа, как у раздувшегося утопленника, которого вытащили из воды после нескольких недель пребывания под водой.

Смерть, ты же знаешь, это окоченевшие холодные тела в залах вскрытий. Не это. Ее тело живет, оно дает жизнь. Как оно может давать жизнь, если оно мертво? Я больше ничего не понимаю.За сорок лет карьеры он видел много мертвых.

Женщины, все еще носящие свои украшения, которые становились добычей червей, мужчины, некогда крепкие, съеденные гнилью до костей. Всегда уродливые, отвратительные. Он смотрел в окно, напротив себя. Лепестки света танцевали на поверхности реки. Приглашение к путешествию, к прогулке. Люси не сразу прервала тишину. Драма, которую переживал Николя, возвращала ее к собственным страданиям. В частности, к потере своих близняшек в ужасных условиях десять лет назад. К ее желанию умереть. Она не переставала думать об этом с того пресловутого вечера, когда жизнь Одры перевернулась.

— Что будет теперь? — спросила она.

— Они примут решение по двум возможным вариантам: отключить аппараты или попытаться сохранить беременность. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Николя вызван послезавтра, чтобы... высказать свое желание. Хотя он знает, что не он принимает решение. Его мнение — лишь один из факторов, которые будут учитываться в гораздо более сложной цепочке.

Люси считала ситуацию ужасной. Как человек, чья жизнь только что разбилась, мог сделать такой выбор за столь короткое время? Как он мог согласиться проститься с той, которую любил, и которая, к тому же, носила его ребенка?

— Они не хотят, чтобы это затянулось, — продолжил Шарко, как будто прочитав ее мысли. Все очень строго регламентировано, не говоря уже о том, что все, что касается искусственного поддержания жизни, может вызвать бурную реакцию. Началась президентская кампания, и, на мой взгляд, с этими анти-всеми движениями, у которых уши повсюду, они хотят избежать поднятия деликатных вопросов. — Они могут... отключить Одру, несмотря на наличие плода?

Это законно?

— Я спросил. Закон гласит, что плод не является субъектом права. Он не приравнивается к человеческому существу. Если бы ему нужно было присвоить статус, то это было бы равносильно пересаженной почке, по словам врача.