Чтение онлайн

Он припарковался в Ванве сразу после полудня. Надел запасные джинсы и выбросил старые в мусорный бак, предварительно сменив повязки. Рана начала заживать и уже напоминала неглубокую ссадину, которую можно было получить, сильно ударившись о раму кровати. Во всяком случае, так он объяснит Люси. Конечно, он не сомкнул глаз, или почти не сомкнул. Лицо мумии и последние слова Небраса преследовали его всю ночь.
– Я не чудом не умер. Я был мертв.
– Шарко не знал, что он имел в виду, но он почувствовал, как редко в жизни, какую-то тревогу в животе, не чувствуя себя в безопасности в темноте своей комнаты.

Адрес, предоставленный аббатом, привел его к желтому кирпичному зданию на тихой улочке в стороне от центра города. Дверь в подъезд не была заперта. Полицейский мог бы отложить визит, чтобы соблюсти строгий порядок, но он был полон решимости. Он нашел почтовый ящик с надписью «31B» и открыл его без труда — защелку можно было сдвинуть с помощью кредитной карты. Внутри лежали три конверта. Первые два не были запечатаны и содержали напоминания об оплате аренды с указанием номера мобильного телефона владелицы.

На третьем был код ROC 23044 и дата 9 октября. Он осторожно открыл клапан и вынул лист. Почерк был неровным, наклонным, бумага белая и слегка смятая.
– Вы больше не приходите ко мне. Полагаю, вы нашли Разлом и не вышли оттуда невредимой.

Возможно, демоны оказались слишком сильны и не позволили вам вернуться к нам. Я предупреждал вас об их силе. Тем не менее, если вы все еще на этой стороне и читаете эти слова, не сражайтесь с ними в одиночку. Присоединяйтесь ко мне. Вместе мы будем сильнее их. Да поможет вам Бог...

Разлом... Шарко мгновенно вспомнил диораму, где Эмма висела над чертями в пещере. Было ли это место? Иллюзия, рожденная ума сумасшедшего? Один из тех мистических опытов, которые можно получить, употребляя запрещенные вещества, типа ЛСД? Сомневаясь, Франк сфотографировал письмо и положил все на место в почтовый ящик, чтобы никто не заметил.

Чтобы попасть на верхние этажи, он нажал на кнопки домофона наугад, пока не услышал долгожданный щелчок. На третьем этаже он повернул ручку двери квартиры, априори арендованной Эммой. Заперто, конечно. Судя по посредственному качеству дверной коробки, замок не выглядел трехточечным, но Франк не хотел выбивать дверь. Он решил позвонить хозяйке.

Через час она появилась, в основном потому, что беспокоилась о своих финансах: арендаторка не заплатила за последние месяцы.

Шарко дал ей понять, что он ее ищет, и воспользовался случаем, чтобы задать несколько вопросов, которые в итоге не принесли ему ничего, кроме банальностей. Это была скромная молодая женщина, которая жила в этой двухкомнатной квартире с мая. Когда он попросил войти в одиночку, она без возражений дала ему дубликат ключа, который он должен был бросить в почтовый ящик, когда закончит. А поскольку она настаивала на оплате задолженности, он сказал, что свяжется с ней в ближайшие дни, чтобы она зашла в Bastion.

Как только он оказался один, он надел перчатки и вошел в квартиру. Гостиная-кухня была чистой, функциональной, нигде не валялось ничего лишнего.

Дотти, судя по всему, не заселилась в эту квартиру, которая, кстати, была уже меблирована. Никаких личных вещей, никаких украшений. Он открыл шкафы, быстро осмотрел их, затем направился в ванную, где нашел туалетную сумку, в которой было все необходимое для нескольких ночей.

В конце коридора он свернул в единственную спальню. В углу справа от кровати был установлен письменный стол. Стол, стул, ноутбук. Там большая пробковая доска была завешена фотографиями, а пол был усыпан стопками газет и журналов. Их было несколько сотен. Очевидно, это было место, где Дотти проводила часть своих исследований.

Фрэнк сначала попытался получить доступ к содержимому компьютера, но его остановил пароль. Он рылся в ящиках: конверты из аббатства были на месте. Он взял первый и с горечью обнаружил, что он пуст. Как и второй. Его взгляд упал на пепел на дне корзины. Он засунул туда пальцы. Сгоревший бумаги. Дотти избавилась от писем...

— Черт!

Ради совести он все же проверил все конверты. В последнем — который, судя по почтовому штемпелю, был от конца июля — еще остался лист. Может, ему все-таки повезет? Он развернул его. На нем было написано только одно слово, крупно и поперек: - PAZUZU.
– Шарко ничего не понял. Небраса потрудилась отправить письмо, чтобы просто написать это слово. Зачем? И что оно означает?

Он посмотрел на фотографии на стене. Старые черно-белые снимки показывали крупные планы трупов, без сомнения, с поля боя. Солдаты, погрязшие в грязи, окаменелые в самых странных позах. У одного был открыт только один глаз, а рот, раскрытый, свисал на левую сторону. Другой стоял у стены окопа, одной рукой опираясь на мешок, а другой сжимая винтовку, с дыркой посреди лба. Подпись гласила: - Смерть в окопах Первой мировой войны.

Затем шла совсем другая серия: молодые африканцы, запутавшиеся в колючей проволоке, как тряпичные куклы, с изрешеченными пулями спинами. Сухие, блестящие от крови фигуры цвета черного дерева. Еще лица, все с той же выражением ужаса, и тела, как будто застывшие в кадре.

Выпученные глаза, полные ужаса, кричащие рты, пальцы, сжатые на остром металле, который разрывал плоть.
– Смерть на работе во время геноцида в Руанде, 1994 год.

Были и другие массовые убийства, другие катастрофы, во все времена, во всех местах, включая огромные бразильские пустыри, где тысячами лежали жертвы Covid. И всегда Смерть, с большой буквы. Смерть в лице человека.

Дотти увеличила взгляд некоторых жертв, распечатала и разложила рядом друг с другом.

В безжизненных зрачках можно было разглядеть один и тот же блеск. Как будто все они видели одно и то же, покидая этот мир. Франк представил себе внушительную черную фигуру, закутанную в плащ, настолько большую, что она достигала облаков. Фигура, ответственная за войны, эпидемии, сметающая жизни, как пшеницу, щедрыми ударами серпа. Он подумал о десяти казнях Египта, о Потопе, о Ноевом ковчеге...

Все это могло быть только набором глупостей. Мистическим бредом. Однако эти испуганные лица, эти жизни, унесенные тысячами, были вполне реальны. На одной из фотографий, прикрепленных в стороне, он узнал Натали Шарлье, женщину, которая сломала шею внизу лестницы. Тело, лежащее на стальном столе, было сфотографировано со всех сторон. Таким образом, Эмма Дотти не избавилась от карты памяти, когда ее перехватили в суде. Ей удалось спрятать ее на себе.

Но как серопластик могла знать, что Натали Шарлье, судя по всему, была поражена тем же ужасом, что и туци или солдаты в окопах, перед тем как испустить последний вздох?