Чтение онлайн

Но он молчал, прошло мгновение, а он все еще ничего не говорил. Он слышал себя, как он стоит и ничего не говорит. Кальдера поглядела на него долгим, долгим взглядом. Потом печально подняла и опустила плечо. Поезд подошел совсем близко. Стрелки на его пути переводились сами собой. Кальдера отвернулась от Шэма ему навстречу.

Поезд набирал скорость куда быстрее, чем Шэм мог даже предположить. И закладывал куда более крутые повороты, чем можно было ожидать. Шэм, напротив, продолжал стоять на месте.

— Подождите! — закричал он. И, наконец, бросился вперед. Но он бежал медленно, а локомотив двигался быстро, вот он уже у причала, открывает дверь, Кальдера запрыгивает и, не оглядываясь, нарочно не оглядываясь, скрывается внутри, а поезд продолжает движение. Как все могло произойти так быстро? На каком ультрановом утиле ходит эта машина?

— Подождите! — снова закричал Шэм, добегая до края деревянного причала, где внизу металлически блестели рельсы, но время уже ушло, и Шроаки скрывались вдали.

Шэм сел. Просто шлепнулся на задницу. и сидел, глядя, как с непостижимой скоростью удаляется от него последний вагон.

Темнело. Солнце, начав садиться, делало это очень быстро. Будто бы даже с облегчением от того, что день подошел к концу и незачем больше стараться. Поезд Шроаков почти растаял вдали.

Когда его след простыл, Шэм встал. Посмотрел на прибрежные рельсы на мелкоземье. Вышел через сад, мимо дома, под аркой из стиральных машин, на улицу дурацкого Манихики. и зашагал туда, где его ждал кротобой.

Рохля, бестолочь. Вот что твердил он себе всю дорогу.

Робалсон был в пабе.

— Что с тобой такое? — спросил он, видя, что на Шэме лица нет.

— Я никчемный болван.

— Батюшки, — сказал Робалсон.

— Помнишь, я говорил, что мне надо кое с кем повидаться? Так вот, эти люди дали мне шанс поехать кое-куда вместе с ними. Они даже хотели, чтобы я поехал с ними, по-моему. По крайней мере, кое-кто из них. И я хотел с ней поехать. Но отказался. Сам даже не знаю почему! Я думал, что хочу поехать. А выходит, что не хотел, верно?

— Кто они?

— Так, семья одна. Я нашел кое-что из их вещей. Не совсем карта, но что-то вроде. И они поехали проверять, так это или нет.

— Так это же они, Соксы. И ты не поехал?

— Не поехал. Потому что я дурак…

— Да ладно, хватит. Слушай. Расскажи мне лучше об этом. Никакой ты не дурак и не болван. Ты не глупее прочих, Шэм.

Приятно, когда кто-то о тебе так думает. Шэм изложил ему краткую версию истории. Он долго распространялся насчет крушения поезда, затем расплывчато говорил о каких-то «свидетельствах», об «одной штуке», о тайне, которую бедные погибшие исследователи сумели сохранить и которую имели право знать Шроаки.

Робалсон был вне себя.

— Я слышал, они уезжают в Паровозодень! — сказал он.

— Это была… дезинформация.

— Нет! — сказал, наконец, Робалсон. Вид у него был задумчивый. Даже угрюмый. — Я, кажется, понял. Слухи не врут!

— Э? Какие еще слухи?

— Про тебя слухи.

— Что? — задохнулся Шэм. — О чем ты?

— Ты правильно сделал, что не поехал с ними, Шэм. — Голос Робалсона звучал напряженно. — Я должен тебе кое-что рассказать. — И он оглянулся.

— Что? О чем ты?

— Пойдем на улицу, — сказал Робалсон. — Там я все объясню. Погоди. Не надо, чтобы нас видели выходящими вместе. Ты должен быть осторожен. — Говоря это, он не смотрел на Шэма. — Выйдешь из дверей, повернешь налево, там маленький проулок. Я пойду первым. Через пять минут выходи за мной. И, Шэм, сделай так, чтобы никто не видел, как ты уходишь.

И он исчез, оставив Шэма одного, озадаченного и даже, что греха таить, напуганного. Шэм подождал. Сглотнул. Послушал, как кровь стучит в висках. Наконец — голова кружилась, хотя он не пил спиртного, — он встал. Следят ли за ним? Он оглядел людей, выпивавших в баре. В сумеречном свете было непонятно.

Так, теперь наружу, в серый свет уличных огней — манихийскую ночь. Он спрятался в тени. Ему на плечо с неба свалилась Дэйби. Он ткнулся носом в ее шубку. Вон он, Робалсон, стоит, прислонившись к стене у мусорного контейнера, ждет.

— Ты с мышью? — нервно спрашивает он.

— Ну, где твой большой секрет? — вопросом на вопрос отвечает Шэм.

— Большой секрет. — Робалсон кивает. — Помнишь, ты спрашивал меня, с какого я поезда? И чем занимаюсь?

Шэм вздрогнул.

— Ага, — сказал он. — Ты тогда сказал, что ты… ну, в общем, ты пошутил.

— Ясно. Ты не забыл. А секрет вот какой. — Робалсон наклонился к нему. — Я не шутил тогда. Я правда пират.

И когда чьи-то грубые руки обхватили его сзади, стиснув так, что он не мог пошевелиться, и кто-то невидимый зажал ему нос тряпкой, и пары с резким запахом отбеливателя и ментола хлынули в его легкие, отчего у него перед глазами все сначала завертелось, а потом потемнело, и сверху донесся мышиный пронзительный писк, — Шэм понял, что нисколько этим не удивлен.

Из архивов Филантропического Общества Стреггейских Кротобоев, воспроизведено с любезного разрешения Общества

Чем можем заниматься мы, покуда наше сознание отдыхает? Исследователь человеческого разума, психономист, мыслекартограф сочтут этот вопрос бессмысленным: мы ничто без сознания, когда оно спит, мы тоже не бодрствуем.

Другие, напротив, увидят в нем парадокс, пробуждающий критическую мысль, открывающий дорогу интеллектуальным нововведениям. Провокация не обязательно должна быть умной, чтобы дать мозгу повод для размышлений. Что, если глупые вопросы вообще являются важнейшим инструментом философского познания?