Репортаж из бездны
Шрифт:
Аванг Сулонг, человек лет пятидесяти, беспокойно заворочался в своей широкой постели и проснулся. Взглянул на ажурные стрелки дорогих, отделанных перламутром часов у изголовья — четверть шестого. Из-за легких бамбуковых жалюзи, разукрашенных фантастическими птицами, донеслись рваные звуки автоматных очередей.
Осторожно сдвинув бамбук, Аванг Сулонг выглянул в окно. Это была улица вилл в богатом районе города. Стреляли не здесь, где-то дальше. А по улице, бесцеремонно рыча, проехали два военных грузовика с солдатами.
— Началось, — пробормотал он и сложил перед грудью ладони лодочкой.
В ту же секунду зазвонил телефон. Аванг взял трубку и услышал бодрый мужской голос: «Аванг!.. Поздравляю!
«Кобра» приняла боевую стойку! Включи экран: генерал говорит!..»
На экране телевизора проступило изображение.
— Время либеральной расхлябанности, пышных обещаний и скудных осуществлений ушло навсегда. Я объявляю Ассоциацию Левых Сил вне закона. Ее лидер и бывший президент Хаят Мамуд убит при попытке покинуть страну. Он убит — ясно?! — строго спросил генерал с экрана. — С нами армия! «Кобра» гибка, мудра и ядовита. Партия «Кобры» непобедима!..
В спальню отца вошла Селина, молча стояла и слушала.
— Ты доволен… — не столько спрашивая, сколько утверждая, произнесла девушка. — Теперь будешь премьер-министром?
— Читай газеты, — сухо сказал Аванг Сулонг. — Если это случится, они, конечно, сообщат… Твоя мать политикой не интересовалась. Она была святая…
— Ты хочешь, чтобы и я…
— Пусть этого хочет твой муж. Если он будет…
— Ты постараешься. Принц из угольной династии или оптовая торговля каучуком…
— Селина! Страна переживает исторический момент! Перевернута страница священной книги бытия!
— Ой, ты уже репетируешь свою речь. С утра…
— Умоляю, будь осторожна. Эти дни, эти часы — роковые!
— Не понимаю, что мне может угрожать. Я же дочь самого Аванг Сулонга!
— А вернется Афсал?
— Как раз сегодня. Я его обниму и поцелую.
— После смерти мамы ты у меня одна. Я не хочу тебя потерять…
— Ты не хочешь терять ничего. Ни свою недвижимость, ни свои акции, ни рудники, ни страховую компанию, ни меня. Нельзя одной рукой срывать бананы и удерживать мартышку.
— Меня лишили почти всего, — пожал он плечами. — Этот жалкий либерал Мамуд, президент… Народ, видите ли, за него проголосовал! А он — национализацию, государственный контроль за рисом и каучуком… Ничего, все теперь вернем! Вдалеке опять послышались выстрелы.
— Теперь ты все получишь обратно, — сказала Селина.
Аванг Сулонг грозно свел брови:
— Может, хватит этой болтовни про дочь революционерку и папу капиталиста, а?! Хватит демагогии?!
— Не кричи на меня…
— Конечно, я должен молчать! Мне затыкает глотку собственная дочь! Тогда брось все, иди на панель, иди на баррикады! Так нет, не пойдешь! Будешь ездить в «Кадиллаке» за семьдесят восемь тысяч и жить в самом дорогом районе города. Ты меня стыдишься? Отрекись! Да здравствует свобода! Для всех… Кроме твоего отца!
Аванг Сулонг побледнел, руки его, шарящие по тумбочке в поисках лекарства, дрожали.
— Ради свободы для тебя сейчас на улице стреляют в людей, — тихо сказала Селина. — Но ты прав: мне давно следовало уйти. Я не могла, я жалела тебя… Здесь все — мама… Ее руки, ее дыхание. Мама привязала меня к этому месту…
Она взялась за ручку двери.
— Нет, нет! — выкрикнул Аванг Сулонг и повалился на пол у ее ног. — Нет, ты останешься! Си, дочка моя!.. Зачем все, если тебя не будет?!
— Папочка… — Она стояла над ним на коленях. — Папочка, дорогой, несчастный!
Слуга в белом кителе тихо приоткрыл дверь, пристально глянул и исчез.
В комнату протиснулась, виляя хвостом, огромная и какая-то голая собака с доброй и одновременно свирепой мордой. Лизнула лежащего хозяина. Селина отстранила рукой собачью морду.
— Что же мне делать, папочка?
Аванг Сулонг открыл глаза:
— Ничего, ничего не делай! Умоляю тебя! Время такое — ничего не делай…
У подъезда обшарпанного каменного дома стояла мать Афсала — старая Ненек. В это тревожное утро она вышла сюда, чтобы встретить мужа после ночной
смены. Рядом — младший ее сын Анвар. Ему лет девятнадцать.
— Мама, умоляю, иди наверх! — уговаривал он.
— Нет, мальчик, я здесь подожду. В порту стреляли… Не к добру эго…
— Ну и стреляли! Какой-то псих разрядил пистолет…
Анвар осекся на полуслове — в конце переулка появились солдаты. Он тут же увлек мать в дверной проем, сам встал перед ней.
Из дома напротив появилась соседка — старуха Тхи.
— Ненек, ты слышала? — крикнула она. — По-моему, в порту стреляли. Что там случилось? Твой Мелин пришел?
Анвар предостерегающе замахал рукой, чтобы она не двигалась дальше. Но подслеповатая старуха не заметила этого жеста, стала переходить переулок.
— Назад, Тхи! — сдавленно выкрикнул Анвар. — Там, там…
— Что там? — безмятежно поинтересовалась Тхи и, остановившись, из-под руки посмотрела в конец переулка.
В тот же момент ударили выстрелы, посыпалась штукатурка со стен.
— Ой! — жалобно сказала Тхи и опустилась на камни. Под ней растекалось пятно крови. — Меня убили, — сказала она, — помогите…
Анвар удержал мать, кинувшуюся было к старухе.
…Эту сцену наблюдали из окна жена Анвара Суфия и его сестра Моми — два испуганных женских лица в окне на втором этаже. Они видели, как из дверей лавчонки, рядом с подъездом, где притаились Анвар и старая Ненек, выскочил здоровенный детина, подхватил на руки Тхи и понес ее к себе.
— Скорей, Шафикул, скорей! — подбадривала его Ненек.
Шафикул со своей ношей скрылся в дверях лавки.
На камнях улицы осталось пятно крови.