Чтение онлайн

— Хорошо, — тихо говорит она. — Но это сейчас. Если Эван говорит, что Шелли прилагает усилия, почему бы ему не поверить? Ты мог бы пойти и посмотреть сам. Если ты будешь открыт для встречи с ней.

Он отрывается от Мак.

— О, отвалите. Вы оба. В большинстве случаев это сбивание в кучу не очень мило, но насчет этого? — Купер смеряет Мак испепеляющим взглядом. — Не лезь не в свое чертово дело.

На этом он срывается с места, маршируя обратно к дому. К сожалению, это не первый раз, когда он теряет хладнокровие из-за Шелли, и это вряд ли будет последним. У Мак больше опыта в своих истериках, чем следовало бы. То есть, она не обеспокоена.

— Я поговорю с ним, — обещает она мне с грустной улыбкой, прежде чем уйти после него.

Что ж. Никто не ушел окровавленным. Мы могли бы назвать это успехом, учитывая обстоятельства. Однако я не возлагаю особых надежд на миссию Мак. Купер обжигался слишком много раз, поэтому я не могу сказать, что его реакция совершенно необоснованна. В истории нашей семьи Шелли совершила больше плохого, чем хорошего, худшее из этого было совершено с Купом, поскольку он всегда был тем, кто пытался защитить меня от ее последнего предательства. Его навязанный самому себе комплекс старшего брата старше на три минуты настаивал на том, что его работа — оградить меня от ужасной правды: что наша мама в лучшем случае ненадежна, а в худшем — откровенное зло.

Итак, я понял. Потому что теперь мне кажется, что я предал его, бросил. И я должен верить, что люди могут измениться. Мне нужно в это верить.

В противном случае, какого черта я делаю со своей жизнью?

Женевьева

Трина — это произведение искусства. Мы познакомились в шестом классе и быстро подружились. Ей так же, как и мне, нравилось прогуливать уроки и курить сигареты в бейсбольном блиндаже, так что, на самом деле, было неизбежно, что наши пути пересеклись. И хотя у меня больше хороших воспоминаний о Трине, чем плохих, я все равно нервничаю, когда захожу в бар, чтобы встретиться с ней. Даже когда мы были детьми, в ней всегда было что-то заразительное. Как будто ей было так весело, что ты хотела быть в курсе всего, что она вытворяла. Ненасытная и соблазнительная.

Хотя Эван прав. Если я смогу пережить искушения Трины, значит я точно вылечилась.

— Черт возьми, Жен.

Пробираясь сквозь переполненные столики, я поворачиваюсь к знакомому голосу. Трина сидит за столиком у стены, перед ней пустой хайбол и бутылка пива. Она вскакивает на ноги и крепко обнимает меня.

— Я надеялась, что ты стала отвратительной с тех пор, как мы виделись в последний раз, — говорит она, убирая мои волосы с плеча. — Тебя убило бы появление нескольких отвратительных прыщей по такому случаю?

— Виновата, — смеюсь я.

— Сядь, развратница. — Она смотрит через мое плечо и машет рукой, чтобы официантка подошла. — Догони меня. Чем, черт возьми, ты занималась?

Мы особо не разговаривали после того, как я покинула Авалон Бэй. Как и в случае с большей частью этого города, я завязала с разными знакомствами. За исключением нескольких сообщений здесь и там, я держала дистанцию, даже приглушая ее в социальных сетях, чтобы не поддаваться искушению ее подвигов.

— Как оказалось, я скоро начну новую работу. С девушкой Купера — открытие отеля. Я новый менеджер.

— По-настоящему? — Сначала она не верит своим ушам. Затем, очевидно, поняв, что кульминации не последует, она делает глоток пива.

— Это значит, что в следующий раз, когда я приеду в город, ты снимешь мне комнату. Я думаю, что мы с моей дорогой мамой превысили нашу норму качественного времени.

Я ухмыляюсь.

— Разве ты не приехала прошлой ночью?

— Вот именно. — Ее глаза расширяются. — Черт, мне очень жаль. Я слышала о твоей маме. Ты в порядке?

Кажется, это было давным-давно, хотя прошло всего несколько месяцев. Напоминания о маме становятся все реже и отдаляются друг от друга.

— Да, — честно говорю я. — Я в порядке. Спасибо тебе.

— Я бы была на похоронах, если бы знала. Но я только услышала недавно.

Я не думаю, что она этого хочет, но слова звучат как обвинение. Она была бы там, если бы я потрудилась сказать ей, таков подтекст. Если бы я чуть ли не привиделась ей год назад. Но это, наверное, говорит мое собственное чувство вины.

— Все в порядке, правда. Это было в основном семейное дело. Она не хотела большой суеты. — И меньше всего от ее детей.

У Трины появляется угрожающий блеск в глазах, когда она потягивает свой напиток.

— Ты часто видишься с Эваном в последнее время?

Я проглатываю вздох. Всего на одну ночь, неужели что-то не может быть связано ни с чем, кроме него? У меня голова идет кругом с тех пор, как я вернулась в город. Я сама себе нравлюсь, когда я с ним — и в то же время не нравлюсь.

Все, что есть в обеих крайностях, окутано этим изменчивым коктейлем, которым мы становимся.

— Иногда, я думаю… Я не знаю. Это сложно.

— Ты используешь одну и ту же фразу с тех пор, как нам было пятнадцать.

И я не чувствую себя намного лучше, чем тогда.

— Так в чем дело? — Сделав еще один глоток пива, она набрасывается на меня с обычная непочтительность, когда видит приближающуюся тяжесть. — Теперь ты вернулась насовсем?

— Похоже на то. — Это странно. Я не помню, чтобы принимала решение остаться. Это просто подкралось ко мне, связи восстановились за одну ночь пока я спала. — Папа продает дом, так что мне нужно поскорее найти новое место.

— Я тоже подумала о том, чтобы остаться.

Я фыркаю от смеха.

— Почему?

Трина всегда ненавидела этот город. Или, скорее, людей. Она любила их и яростно дружила с теми немногими, кого она сохранила. Помимо этого, она бы зажгла спичку и никогда не оглянулась назад. По крайней мере, я так думала.

Нас ненадолго прерывают, когда официантка, наконец, подходит к нашему столику. Она выглядит молодой и взволнованной, новичок, борющийся за последние недели летней давки. Я заказываю содовую и игнорирую осуждающий взгляд Трины.