Чтение онлайн

Лучшим подтверждением моего попадания стал громоподобный взрыв. «Бочка» вспыхнула в один миг, точно серная головка спички. Из охваченного пламенем кузова посыпались горящие людские силуэты, по коим тут же яростно и часто захлопал «Максим» Куросавы. Заливаясь кашлем, я приподнял орудие на треноге и выпрямился во весь рост, заворожённо наблюдая, как полыхает огромный бронеход.

Он занялся яростным факелом, будто вся его стальная туша изнутри была густо пропитана керосином. Внутри утробы машины один за другим гремели глухие разрывы. Есть! Снаряд лёг точнёхонько туда, куда я и выцеливал — в артиллерийский погреб. Боезапас рванул в секунду, с мясом срывая с бортов орудийные спонсоны вместе с пушками. Кузов, в котором теснился десант, взрывной волной швырнуло далеко назад. Тех мятежников, что ехали верхом на броне, напрочь выжгло струями бьющего наружу пламени. О том, во что превратился внутренний экипаж машины, не хотелось даже думать.

Подхватив раскалённую «трубу» на плечо и сгребши в охапку последнюю оставшуюся холщовую сумку с единственным снарядом, я пригнулся и ходко припустил в сторону пулемётного окопа.

— Кончай долбить, пока тебя их пушкари не засекли! — рявкнул я Курасаве, когда тот, отработал первую холщовую ленту и уже пристраивал к приёмнику второй патронный ящик на две сотни штук.

— Это что же… ты их так уделал? — вытаращил глаза жандарм, косясь на дымящуюся махину на моём плече.

— Обоих раскатал. Хотя артиллерию в первый раз приласкали ребята из орудийного расчёта, земля им пухом, — я размашисто перекрестился, хоть со снарядом в левой руке делать это было чертовски неудобно. — У мятежников там под горой полевая трёхдюймовка «Тип-31» катается. Они теперь примутся играть в прятки, опасаясь, что я по ним ответный огонь открою. А у меня, чтоб их, последний выстрел остался.

— Это… грустно, — помрачнел Курасава.

— Это хуёво, — хмуро поправил я его. — А ну давай, командуй отход! Навесом бить они не могут, у них пушка полевая, не горный образчик — это по настильной траектории и скорости полёта снаряда ясно. Так что уходим живо за обратный скат холма, туда они свои гранаты попросту не забросят. Будут впустую разбирать брошенные окопы да руины барского дома.

Жандармы испуганно переглянулись, но спорить со мной не посмели. Напротив, Курасава выудил откуда-то из складок мундира свисток и, пронзительно засвистев, махнул рукой в сторону обратного ската нашей высоты. Кадзан, подхватив ошарашенного именинника под локоть, резво потащил его через дорогу и дальше в поле.

Жандармы, смекнув, выгоду моей позиции, наспех пристроили свой «Максим» шагах в тридцати левее. Оставшиеся в живых ребята из нашей команды — те самые переодетые нижние чины охраны — тоже не сплоховали: рассыпались цепью по гребню, досылая патроны в магазины винтовок и готовясь встречать неприятеля с фронта. Я бегло оглядел их и лишь криво усмехнулся. Считай, полное стрелковое отделение! Восемь штыков, пулемёт да моя «труба». Повоюем ещё.

Позади нас, в лощине за холмом, хоронилось человек пятьдесят — выжившие слуги и благородные гости. Едва ли четверть от всех, кто давеча гулял на празднике. Под дымящимися руинами усадьбы в лучшем случае погребено ещё столько же — живых, раненых да наглухо контуженных. Мда, знатную бойню учинили мятежники, ничего не скажешь. Своего они, считай, добились. Хотя и сами в этой атаке умылись кровушкой нехило.

— Земля дрожит, — негромко подал голос один из стрелков, залёгший по правую руку от меня.

Я прижался небритой щекой к сухой траве, прислушался к собственным ощущениям и мысленно крепко выругался. Земля действительно вздрагивала. Едва заметно, мелко, но этот утробный гул я бы ни за что не спутал. К нашей высоте на полном ходу мчались ещё два бронехода. Шли ходко, куда быстрее грузной «Бочки», но чуть медленнее юркого «Скомороха». Какая-то неведомая мне доселе чертовщина. А я, признаться, новые сюрпризы от военных инженеров страсть как не люблю.

Вновь очнулась вражеская пушка. На сей раз она била с удаления версты в полторы, нацеливая гранаты по уцелевшим стропилам да остаткам стен, обрушая то, что ещё хоть как-то держалось.

Однако не успело затихнуть эхо второго залпа, как ответные гостинцы полетели уже по самой батарее супостата. Два раскатистых, громоподобных выстрела почти слились в один — били с противоположного холма, прямо из-за лесной опушки. А следом оттуда, ломя молодой подлесок, вымахнули два бронехода. Французские «Лягушки» — машины, приметно похожие на наших «Скоморохов», но вместо автоматической тридцатимиллиметровой пушки и ракетных станков у них по бортам красовались сорокасемимиллиметровые скорострельные пушки Гочкиса.

Пулемётного вооружения эти стальные чудища не несли: французские тактики рассудили, что двух скорострельных пушек столь внушительного калибра с лихвой достанет для поддержки пехотных цепей. И теперь оба «Лягушонка» на полной своей механической прыти мчались к холму, где засели мятежники со своей трёхдюймовкой, поливая их одиночными, но на диво прицельными выстрелами.

Видать, берегли боевой запас, да и саму пушку желали взять в качестве трофея целёхонькой, а не обращать её в бесполезную груду искорёженного лома. Всё-таки что с боя взято — то свято. А уж я-то с этого побоища выгадал бы не меньше пятидесяти тонн доброго металла… Который со всем моим удовольствием опосля сбуду нашему проныре Итиро под бешеные ростовщические проценты.

Вспомнив про этого японца с чисто одесской коммерческой жилкой, я завертел головой, высматривая его наглую физиономию. И кто бы, скажите на милость, сомневался! Пройдоха не просто уцелел без единой царапины, но уже вовсю горячо доказывал что-то паре господ в партикулярных сюртуках, то и дело тыча пальцем в мою сторону. Никак, уже сбывает свои чудо-трубы новым денежным тузам.

Что ж, в любом случае на сегодня наша война, почитай, окончена. По крайней мере, мне всей душой хотелось на это уповать.

— Откуда вы прознали о готовящемся нападении? — жандарм из Кэмпэйтай буравил меня тяжёлым взглядом.

Я же преспокойно уплетал горячий рис со свиной отбивной — у них она зовётся «кацу», — обвалянной в сухарях и обжаренной в кипящем масле. Вкусно, на удивление! Ежели в здешней жандармерии всех подозреваемых потчуют такими разносолами, я, пожалуй, не прочь сменить опостылевший лагерь на местные нары.

— Моя твоя не понимай, — спокойно отозвался я, уплетая уже вторую миску риса. — Добавки-то можно стребовать?

Сыщик, сидевший напротив за столом, лишь нервно дёрнул бровью, словно я этот рис лично из его кармана таскаю. Впрочем, третью порцию мне всё же подали. Орудовать их деревянными палочками — дело непривычное, но за месяцы, проведённые в Японии, я кое-как навострился. Одно лишь не давало мне покоя: отчего здешний дознаватель меня так усердно откармливает? Уж не перед казнью ли?

В допросную канцелярию я попал почти сразу, как на место побоища прибыли жандармские чины. Причём загребли не меня одного — Жана в соседнем покое сейчас точно так же брали в оборот. Тема расспросов была незатейливой: почему мы оказались готовы к нападению и откуда проведали о планах заговорщиков. Я не ведал, дозволено ли мне выдавать господина Ямаду, а потому старательно валял дурака.