Чтение онлайн

— Отчего же, вполне понятное, — отмахнулся я. — Супостаты из второй шайки вознамерились единым махом извести всех соперников, покуда те пьют да празднуют, а тут мы на их беду подвернулись. Жандармы-то от нас чего выпытывали?

— А вот тут ещё большой вопрос, настоящие ли то были жандармы, — хитро усмехнулся Кэп. — Твой приятель Куросава — действительно офицер Кэмпэйтай, чин проверенный. А вот те дознаватели, что нас прессовали в конуре, — какие-то заезжие птицы. Насколько я смекаю, их прислали лишь для того, чтобы официально зафиксировать гибель партийных вожаков из «Сэйюкай». Но, прибыв на пепелище, эти ищейки обнаружили твоих уцелевших ратоборцев да горы вражеских трупов. Вот и сгребли всех под горячую руку, да и меня за компанию как подозреваемого прихватили. Благо твой Куросава успел связаться по телеграфу со своим токийским начальством, а то уже спустило вниз такие строжайшие директивы, что у них там сейчас полетят головы. Но то, что эти сыщики были подкуплены оппонентами из «Кэнсэйто» — к гадалке не ходи.

— То-то они так усердно допытывались, откуда мы прознали о налёте, — хмыкнул я. — Если что, я перед ними глухаря строил, ни единого слова не пискнул.

— Я и сам всё валил на случайность. Дескать, во время планового учения по преодолению пересечённой местности на бронеходах услышал пушечную пальбу и поспешил со взводом на выручку законным властям, — француз самодовольно заулыбался. — А главное, покуда мы с тобой парились в кутузке, мои ребята на второй «Лягушке» наверняка уже уволокли ту самую японскую трёхдюймовку с холма. Эх, за такой трофей мне в Париже точно какой-нибудь почётный крестик перепадёт!

О подвигах своих я предпочёл промолчать. Ещё всяких орденов да японских побрякушек мне не хватало. И так грудь отягощена одной медалью, а тут, поди разберись потом, кому я вернее служил — родной России или этой стране самураев. На родине-то меня не особо жаловали да наградами не баловали, а тут, ежели впутаюсь в очередную политическую канитель, Итиро мне точно житья не даст. У него нагадить в чужую душу — любимое дело, а уж прибрать к рукам мои заслуги — и того краше.

— Слушай, Кэп, а как с моим железом быть? — задал я вопрос, что меня с самого начала грыз. — Там же с двух шагоходов добра на шестьдесят тонн выйдет, не меньше. Я их с бою взял, почитай, трофей личный.

— О, а вот это, брат, вопрос крайне занимательный, — согласно закивал Жан. — Хочешь, выступлю посредником? Организую погрузку, вывоз и сбыт. Возьму сущую малость — треть от выручки.

— Идёт, — не споря, отмахнулся я. — От моего имени можешь продавать. Там ведь, считай, суммарно добрых дцать тонн стали клёпаной, ещё с пяток тонн всякой меди и латуни с двигателей да трубок, тонны три всякого железа — болты, гайки, детали механизмов… Да и тонны полторы свинца, олова да прочего литья наберётся.

— Мда, мало ты, брат, в железе смыслишь, — расхохотался Кэп, похлопав меня по плечу. — Но ничего, ещё успеешь набраться опыта! А пока заедем к моим добрым знакомым.

— А как же Итиро? — решил уточнить я. — Забьёт тревогу, начнёт надзор ужесточать, мне ведь не сдобровать.

— Не забьёт. Ты по бумагам до завтрашних суток в участке заперт, «до выяснения». А ежели начнут искать, то Куросава даст знать: мол, только что увезли в другой отдел, на допрос к судейским. А мы как раз будем околачиваться неподалёку, — хитро подмигнул мне француз.

Жан не унимался и в ресторане. Столик для нас был накрыт заранее, причём яствами такими, что глаза разбегались. Было тут и русское, и французское… Особо мне полюбились слоёные корзинки, наполненные нежным соусом с крабовым мясом да креветками. Жан называл это «волованом», но по мне — так корзинка она и в Париже корзинка. Подали ещё жареные хлебцы с намазкой, которую Кэп именовал «фуа-гра». На вкус — паштет какой-то желейный, жирный. Таким хорошо только водку закусывать, да вот беда — горячительных напитков на столе не наблюдалось. Видать, разговор предстоял серьёзный, «на сухую».

Да и сидели мы не в общем зале, а в отдельном закутке, за шторкой. Перед ней, для верности, пристроилась пара жандармов, а в радиусе двух столов — ни души. Отгородились, значит, от всех зевак, чтоб уши лишние не грели.

Пока мы с Жаном были вдвоём, я нещадно уничтожал закуски. Крем-суп мне не приглянулся, а горячее ещё не подали, вот и приходилось набивать брюхо морскими гадами. Однако минут через десять к нам пожаловал гость. Мужчина невысокий, этакий франт, что своим лоском до того же Браммела дотягивал. Тёмно-синий фрак был подогнан в талию так ловко, будто влитой, длинные брюки сидели идеально. На шее — ослепительно белый платок, который, казалось, не сдвинется с места, даже если б этот господин голову в узел завязал. На ногах — туфли лакированные, отполированные до зеркального блеска: глянешь вниз — и своё отражение увидишь.

— Рад приветствовать вас, господин вахмистр, — вежливо улыбнулся гость, подхватывая под локоть трость с навершием из слоновой кости и аккуратно поправляя свежую орхидею в петлице, что слегка сползла от столь резкого движения.

— Присаживайтесь, господин Клодель, отбросим же на время церемонии, — Жан приподнялся и сделал приглашающий жест рукой в сторону свободного кресла. — Семён, это один из членов миссии господина Жюля Харманда, господин Эдмонд Клодель. Коммерческий атташе Франции.

— Что ж, господа, мы настолько всё упрощаем? — тонко усмехнулся Эдмонд, усаживаясь за стол и закрепляя трость за край. За счёт набалдашника в форме крюка та спокойно повисла на столе, справа от мужчины. Я не мог оторвать взгляд от утончённой работы мастера: так аккуратно работать с хрупкой костью — это искусство. Одна такая тросточка стоила дороже, чем всё моё военное имущество, а ведь я привык вкладываться исключительно в добротное снаряжение.

— Именно так, поэтому, господин Клодель, настоятельно прошу, нет, умоляю вас: давайте обойдёмся без излишних расшаркиваний, — Кэп действительно посмотрел на гостя с плохо скрываемой мольбой. Тот лишь фыркнул, снял перчатки и аккуратно убрал их в карман — жест, ясно дававший понять, что он сбросил оковы приличий и формальностей.

— Хорошо, Семён, — денди посмотрел в мою сторону с лёгким пренебрежением. — Вы человек военный. Жан — тоже. У вас могут быть свои устные договорённости, но они ничем не подкреплены. Сейчас же вы напишете пару бумаг. О том, что согласны оказывать содействие…

— Вербуете меня? — тихо усмехнулся я, стрельнув взглядом в сторону шторки, за которой притаились японские жандармы.

— Как я уже сказал, вы человек военный, — спокойно повторил атташе. — А военным свойственно ценить порядок. Поэтому мне требуются некоторые документальные подтверждения наших условий. В свою очередь, мы постараемся вам помочь и окажем всестороннее содействие. Например, организуем вам свидание с вашей возлюбленной.