Чтение онлайн

— Артиллерию поразил не я, а расчёт орудия, что прибыл на праздник, — я внезапно спохватился, вспомнив про бинокль, и рефлекторно похлопал себя по карманам. — Вот чёрт! Осталось всё добро в участке. Окаянные околоточные, не иначе как прибрали к рукам!

— Не беспокойтесь, ваши пожитки привезут вам прямо к дому, — успокоил меня старик, даже не глядя в мою сторону. Он смотрел в окно, наблюдая за мелькающими деревьями. Кортеж наш шёл ходко, разъехавшись по сторонам, и теперь нас сопровождала лишь пара машин: одна с открытым верхом, ехавшая впереди, где помимо шофёра сидело трое военных в фуражках с серьёзным видом, да ещё одна — позади, по рокоту мотора слышно было. Нас словно под конвоем везли.

У меня вертелось на языке ещё немало вопросов к бывшему политику, но старик демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Я вздохнул и, позволив себе слабость, откинулся на кожаную спинку, прикрыв глаза. После боя меня всегда накрывало. Организму требовался отдых. В идеале бы сейчас трубочку раскурить, но это — только по приезде. Благо, с табаком проблем не было, вот только парадокс: дорогих сигар у меня водилось куда больше, чем простой махорки. Гаванские или филиппинские, ценою в пол-иены за штуку, мне казались делом баловным, «дамским». Местные заменители, вроде табака Кидзаме, были какими-то жеманными, сладковатыми, совсем не то. А вот махорка — твёрдая, едкая, саднящая горло — была мне по душе. Тридцать сенов за пачку, да только достать её здесь было днём с огнём не сыскать. Приходилось солдатикам по иене сверху доплачивать, лишь бы раздобыли. А сигары… сигары мне инженера дарили, то ли в знак признательности, то ли рассчитывая подойти потом с просьбой, надеясь на моё расположение.

Один такой «почитатель» таланта уже отирался подле меня: приволок где-то рекламный листок с прошедших боёв, где красовалась моя физиономия в маске и в том сценическом облачении, да слёзно просил роспись. Автограф я, конечно, оставил, да только смысла этого не понял. Зачем кому-то собирать такую бумажную дребедень? Впрочем, это японцы, они все тут немного странные.

Но хотя бы военные у них толковые. За прошедшие полдня солдатики значительно укрепились на въезде в лагерь. Видать, господин Итиро на своей шкуре прочувствовал, что значит напор стальных машин противника. А потому по обе стороны от дороги теперь возводились полноценные бетонные капониры. Плиты вкапывали в землю, работа ещё кипела: где-то отсутствовала кровля, где-то внешняя маскировка, но на позициях уже стояли противошагоходные орудия и дежурили расчёты. Уж не знаю, кто руководил фортификацией, но строились грамотно. Только на нашем направлении я насчитал примерно взвод пехотинцев с двумя пулемётными гнёздами и тремя позициями для противошагоходных труб.

Линии пехотных окопов с бетонными огневыми точками шли сразу позади забора из колючей проволоки, что возвышался метра на два. Так что при всём желании, пехоте супостата было бы сложно с наскоку влететь в ходы сообщения, а уж если учесть, что и пулемётные гнёзда, и орудия были расположены с учётом флангового огня… Накрыло Итиро по полной. Впрочем, оно и не удивительно. Это там, в поле, он мог строить из себя бесстрашного инженера и рекламировать своё изделие, показывая, как оно жжёт шагоходы, а здесь, дома, он уже рефлексирует и понимает, как ему повезло. Повезло, что в расчёте орудия был толковый командир. Повезло, что у меня большой настрел с труб и я могу уверенно поражать движущуюся цель. Повезло, что меня всё-таки послушали и мы заранее окопались. Повезло, что Жан всё же решился вывести своих «Лягушат» в смежный район. Всё выживание кучки политиков — это лишь череда счастливых случайностей. Ничем не обоснованных и не подкреплённых. Но все делают умное лицо и вещают, что так оно и было спланировано. А ведь не сыграй хотя бы один из этих факторов, и лежать бы нам всем в сырой земле.

Впрочем, до моих мыслей никому дела не было. Господин Ямада, высадив меня у моего жилища, немедля направил свой кортеж к главному корпусу мастерских, откуда ему навстречу уже спешил Итиро. Короткий обмен поклонами, быстрый разговор — и вот уже Итиро, сбросив свою показную невозмутимость, широким шагом направляется ко мне, а машины господина Ямады разворачиваются и покидают территорию мастерских.

— Ну что, Итиро, что за срочность? — поинтересовался я, опускаясь на скамью у своего барака.

— В дом, — бросил японец, кивнув на дверь. Тон не допускал возражений — приказ, чистой воды. По его перекошенному лицу было ясно: сейчас будет разнос.

Делать нечего, пришлось подчиниться. Я вошёл вслед за ним. Итиро, не дожидаясь приглашения, уселся за стол и выудил из кармана кителя письмо. Конверт был вскрыт, сургучная печать с гербом дома Щербаков — взломана. Мне осталось лишь придать лицу выражение полнейшего недоумения.

— Что сие значит? — спокойно произнёс Итиро, сложив руки на груди. — Пришло с утренней почтой. С чего бы это мне не знать, что ты ведёшь переписку? Это явно не первое послание. Где остальные?

Я молча прошел в глубину барака. Перегородок в моём жилище не имелось, так что инженер не сводил с меня глаз, следя за каждым движением. А ведь ни единой мысли, ни единого заготовленного ответа на подобный случай у меня не было.

Всё до единого письма от Щербака я давно уничтожил. В тайнике под кроватью оставалась лишь коробочка с фотографическими пластинами. У изголовья, на тумбочке, стоял портрет Марии в рамке. Над самой кроватью, на стене, в ожидании своего часа висели шашка и кинжал. В одно движение я мог выхватить клинок и пришить этого наглого японца, но то был бы прямой путь к провалу. Раскрылся бы — и пришлось уходить в бега, бросая всё. С другой стороны, если я исчезну, работа над противошагоходными трубами встанет на долгие недели, а то и месяцы.

Однако сейчас я не просто случайный рубака, волею судеб занесённый в эти края. Я — охотник, разведчик, чья главная задача — выжить и выполнить поручение. А значит, придётся вертеться.

— Господин Итиро, — я подхватил со стола фотографическую карточку Марии и, вернувшись, неспешно уселся напротив него. — Для начала, вы правы. Я веду личную переписку с дамой моего сердца. Боюсь, её хрупкое сердце не перенесёт, коль скоро я буду числиться в безвестно пропавших или вовсе упокоенным.

Я аккуратно показал ему карточку. К счастью, ширина стола не позволяла японцу вытянуть руку и перехватить её. Вид юной девицы заметно смутил его. Он скептически посмотрел на меня, перевёл взгляд на фото, затем снова на меня. На его немой вопрос я лишь пожал плечами: как уже говорил Жан, любви все возрасты покорны.

— Мы с вами люди взрослые, — продолжил я, понизив голос. — Более того, отнюдь не глупые, и вполне можем сойтись в расчётах. Мне доподлинно известно, что господин Ямада поручил вам ведение хозяйственных дел с вывозом, сортировкой и последующей сдачей в лом двух уничтоженных мною шагоходов.

Я вежливо улыбнулся, стараясь сохранять самый дружелюбный тон, на какой только был способен.

— Вы не видите мою любовную переписку, а я, в свою очередь, не вижу тех «хозяйственных расходов» на транспортировку, которые вместо обычных десяти процентов внезапно составили пятьдесят. Да и решительно не понимаю, почему жалование, причитающееся мне, с какого-то перепугу стало приходить с такими обидными удержаниями.

Будь на его месте правоверный самурай с устаревшими понятиями о чести, он бы немедля вызвал меня на дуэль, но Итиро обладал душой прожжённого лавочника, заключённой в тщедушное тело инженера. Он замер, прикидывая в уме барыши. Со стальных туш двух шагоходов, весом без малого шестьдесят тонн, можно было выручить до двух тысяч иен — сумма по нашим временам солидная, едва ли не годовой оклад квалифицированного инженера. За такие деньги можно было и забыть о пустяковой переписке, а если ещё добавить к этому причитающиеся мне надбавки да долю с поставок, то игра стоила свеч.