Чтение онлайн

Вернувшись от станков, я сжимал в кулаке злополучный резец, вырванный из рук одного из работяг. К моему приходу снабженец расцвел — он чувствовал себя хозяином положения, понимая, что Арисака, лишенный опоры среди столичных интриганов, не рискнет пойти на открытый конфликт с представителем министерского аппарата.

— А теперь смотри сюда, — процедил я, подходя вплотную.

Я ухватил чинушу за воротник, с силой накручивая ткань на кисть правой руки — так, чтобы этот «господин» не смог даже дернуться. В левой руке я держал тупой, обломанный резец. Под изумленные взгляды инспекторов я упер острие этого куска железа прямо в лоснящееся горло казнокрада.

— Когда резец тупится, радиус его скругления увеличивается, — мой голос звучал как скрежет металла по металлу. — Вместо того чтобы снимать слой чистого металла, он начинает сминать и вдавливать его. На поверхности образуется не точение, а наклеп. Трение возрастает кратно, выделяя избыточный жар. Металл в зоне контакта плавится, становится вязким, липким. Он налипает на переднюю грань, образуя нарост, который рвет деталь при каждом обороте, как бешеная собака. Думаешь, запретил точить резцы и срезал поставки — так сразу звонкая монета в карман потекла?

Чиновник ошарашенно таращился в мой единственный глаз, а я лишь злорадно скалился, чувствуя, как он дрожит в моей руке.

— Это порочный круг, мразь! Из-за твоей экономии рабочий вынужден гнать давление суппорта, что убивает ходовой винт и направляющие станка. Станок начинает бить и люфтить, окончательно превращая металл в мусор. Электродвигатель надрывается, ремни проскальзывают, идут рывки… — я вдавил резец глубже, так что мужичок захрипел, закатывая глаза. — Пойми, ничтожество: шероховатая поверхность внутри корпуса работает как напильник для самого шара. В полевых условиях, при первой же пыли или нехватке масла, такой шарнир будет съеден за недели! А под нагрузкой — заклинит в самый ответственный миг. Глубокие борозды, что ты оставил своей жадностью, — это очаги усталостного разрушения. Корпус треснет под весом боевой машины! Представляешь, что будет, когда «Бочка» или «Черепаха» рухнут на брюхо из-за поломки коленного сустава? А в бою?

Я чуть ослабил хватку, чтобы он мог вдохнуть, и с ненавистью выплюнул:

— Ты, гнида, своей алчностью саботируешь военную кампанию! Из-за таких ублюдков, как ты, пилоты гибнут не от вражеской пули, а от собственной техники. Ты не снабженец. Ты предатель Империи!

В цеху воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелым, сиплым дыханием снабженца, в глазах которого плескался теперь не спесивый апломб, а животный, первобытный ужас.

Мои слова прозвучали в цеху, словно удар армейского набата. Чиновник обмяк, и я почувствовал, как его уверенность испаряется, сменяясь липким страхом. Я не был «паркетным» генералом — я не умел хмурить брови, чтобы выглядеть грозно, или плести интриги, чтобы угодить сановникам. Два десятка лет в окопах, в снегах Памира и в пыли буровских рейдов начисто отбили у меня охоту к политической мишуре.

— Вы! Да кто вы такой, чтобы сметь?! — взвизгнул чинуша, судорожно пытаясь ухватиться за мои предплечья.

Я лишь сильнее дернул его за воротник, поднимая над полом. Дорогая накрахмаленная рубашка жалобно затрещала, не выдерживая веса своего обладателя.

— Я тот, кто предаст тебя военно-полевому суду, — прорычал я, глядя ему в глаза, и, не отпуская своей ноши, обернулся к Арисаке. — Господин генерал, полагаю, необходимо немедля составить официальный акт о негодности продукции. Всю партию надлежит изъять и клеймить как «критический брак, угрожающий безопасности личного состава». Сверх того, требую отозвать все детали, отгруженные данной мастерской в войска за последний квартал. И опечатать все имеющиеся резцы как прямое орудие вредительства и преступления против Императора.

Сопровождавшие нас инженеры и офицеры Управления замерли, боясь вздохнуть, и уставились на генерала. Арисака, вопреки их ожиданиям, не стал чинить препятствий. Его лицо озарила хищная, довольная усмешка, и он коротко, по-военному, кивнул.

— А что до вас, любезный, — я снова уставился на чиновника, — то я лично поинтересуюсь у господина Ямадо, каким образом бывший политический деятель оказался на столь ответственном посту. Быть может, ваша карьера на ниве политики изобилует подобными актами «экономии»?

При упоминании Ямадо лицо чинуши приобрело цвет только что побеленной стены.

Я внутренне торжествовал. Пускай этот демарш замедлит поставки в войска, пускай на время встанет производство — зато это спасет жизни тех, кто сейчас стоит на передовой. Я знал: лишний день без вражеского шагохода на позиции дает нашим бойцам шанс на выживание. Конечно, многие машины с такими шарнирами неизбежно вышли бы из строя сами собой, но я предпочитал полное отсутствие техники у врага, нежели её наличие. Даже обездвиженный «Черепаха» или «Бочка» — это всё ещё опасная стационарная огневая точка. А мне было нужно, чтобы они не стреляли вовсе.

Так и потекли мои будни — в череде инспекций, досмотров и грызни с присосавшимися к казенному пирогу дельцами. После того памятного случая с проворовавшимся снабженцем господин Ямадо, потирая руки от довольства, передал мне список таких же «отставников» из враждебной политической группировки, плотно оккупировавших теплые места на различных казенных производствах. С тех пор, направляясь с проверкой, я заранее ведал: стоит ли мне рыть землю, выискивая изъяны, или же, напротив, благоразумно прикрыть глаза, если на предприятии верховодил человек, лояльный моей партии.

В стенах самого Артиллерийского управления меня стали уважать и — что греха таить — побаиваться. Всякая канцеляристская «крыса» стремилась не попадаться мне на глаза, тогда как люди дела, честные служаки, напротив, тянулись ко мне. В курилке я стал примечать любопытную особенность: как только я появлялся там, туда же словно невзначай устремлялись инженеры. Они томились в ожидании, жаждали разговора, но не решались подойти первыми. Я же, будучи человеком прямого действия, не привык к расшаркиваниям. Подошел первым.

В беседе, ведущейся пространными полунамеками, они поведали мне о бедственном положении дел в цеху, где производилась окончательная обкатка шагоходов. Там развелось великое множество «начальниц» — дам, кои в технике смыслили меньше, нежели в шляпках, однако с апломбом величали себя великими знатоками. К нам примкнул измученный логист: он сетовал, что прокладка маршрутов доставки техники к фронту стала сущей мукой. Сперва приходилось битый час растолковывать такой «даме», почему машина должна следовать сим, а не иным путем, и лишь после долгих препирательств она соблаговоляла наложить свою резолюцию.