Чтение онлайн

Сии дамы делились на два разряда: либо чья-то высокопоставленная супруга, дочь или племянница, кои от дел самоустранялись и лишь числились в ведомостях, либо чья-то фаворитка, которая, напротив, лезла в дела с нескрываемым рвением, почитая себя полновластной хозяйкой. Корни сего безобразия уходили в недра секретариата, где на одного мужчину приходилось до десятка делопроизводительниц. Услышав это, я не выдержал: затушил трубку, прервал перекур и зашагал прямиком в административный корпус.

Начальника отдела кадров я нашел без труда. Судя по яростным крикам, доносившимся из-за двери, он распекал какую-то нерадивую сотрудницу, совершенно не стесняясь в выражениях. Я замер в коридоре, прислушиваясь к звукам разыгрывающейся драмы.

— Ты, кажется, окончательно возомнила себя неприкасаемой? Где отчет по фонду комплектующих? Срок истек еще вчера в полдень! Ты хоть осознаешь, что из-за твоей тупоголовости меня сегодня утром в штабе смешали с грязью? — гремел он.

Мне не было слышно ответов той бедняги, которую он терзал, но судя по тягостным паузам, она пыталась робко оправдываться.

— Молчать! Мне плевать на твои жалкие отговорки! Ты — делопроизводитель. Твоя прямая обязанность — следить за тем, чтобы бумага была на столе, даже если ради этого тебе придется вырвать ее у кого угодно из рук! Но ты, оказывается, слишком гордая, чтобы напомнить начальству о долге? Или просто настолько ленивая тварь, что не видишь разницы между важным донесением и макулатурой?

Я стоял в коридоре, опешив от услышанного. Подобная площадная брань из уст японца, пусть и облеченного властью, казалась мне чем-то противоестественным. Вся эта напускная восточная учтивость, как выяснилось, мигом испарялась, стоило лишь закрыться дверям кабинетов. Конечно, армейская среда не располагает к нежностям, но видеть подобное унижение женщины… это шло вразрез со всем, что я почитал честью.

— Ты думаешь, если ты тихоня, то тебе все сойдет с рук? Ты — ничтожество, которое не способно организовать простейшую подпись! Твоя начальница — женщина занятая, она занята вопросами государственной важности, если тебе это доступно разумению! А ты… ты просто бесполезный придаток, обуза для всего министерства! — он с грохотом ударил кулаком по столу, переходя на форсированный крик. — Еще раз, слышишь, еще раз из-за тебя я потеряю лицо перед руководителем — я лично позабочусь о том, чтобы тебя вышвырнули отсюда без рекомендательного письма! Пойдешь работать прачкой или обслуживать солдат в портовых притонах — там твоя бестолковость не будет так заметна!

Мое терпение, и без того натянутое, как струна, лопнуло. Я не стал стучаться — рванул дверную ручку на себя и с силой распахнул дверь.

В кабинете стояла госпожа Танака. Она замерла перед столом, сжимая в руках папку так, что костяшки пальцев побелели, а лицо ее превратилось в застывшую фарфоровую маску. В моей душе в одно мгновение произошел перелом: от ледяного желания приструнить хама до вполне осязаемого, горячего позыва пустить его в расход.

В несколько широких, тяжелых шагов я оказался рядом с этим щуплым, дерганым полковником. Он даже не успел осознать, кто ворвался в его берлогу, лишь раскрыл рот, собираясь извергнуть новую порцию желчи на единственный лучик света, что я встретил в этом мраке казенного Арсенала.

Мицуко, казалось, лишь спустя мгновение осознала происходящее, с немым изумлением глядя на поверженное тело своего начальника. Я не дал ему шанса: вложил в удар кулаком всю свою ненависть и презрение, копившиеся в этой канцелярии неделями. Удар пришелся точно в челюсть, не оставив полковнику ни единого шанса — он грохнулся на пол вместе со стулом, лишь беспомощно взмахнув руками. Я не остановился: схватил его за грудки, приподнял над полом и с глухим стуком швырнул через массивный письменный стол.

Танака застыла на месте, в оцепенении созерцая мужчину, распластавшегося у ее ног. У полковника был разворочен нос, кровь густо заливала его лицо, превращая мундир в багряное месиво. Он хрипел, захлебываясь собственным дыханием, не в силах даже пошевелиться.

— Душа моя, не соблаговолите ли вы покинуть сей кабинет? — мой голос прозвучал на удивление ровно, чем, судя по всему, шокировал её еще больше. — Боюсь, вас может запачкать кровью этого подонка. Я никому не позволю оскорблять женщину, которой я дорожу. Пусть меня осудят, пусть понизят в чине, но я вырву язык любому, кто осмелится произносить такие мерзости в отношении единственной достойной дамы в этом змеином логове.

Бедняжке потребовалось добрых пять секунд, чтобы совладать с собой. Она лишь мельком взглянула на меня — в глазах её читалось странное, пугающее смятение — и, поклонившись скорее по глубоко укоренившейся привычке, поспешила скрыться за дверью. Как только та захлопнулась, я перестал сдерживаться окончательно…

Спустя час я сам явился с повинной к генералу Арисаке. Тот был не на шутку изумлен моим докладом, однако, выслушав всё без утайки, решил лично вникнуть в обстоятельства дела. Так я угодил под служебное разбирательство. Вердикт был строг, но ожидаем: меня на две недели отстранили от всех кабинетных дел, фактически посадив под домашний арест в собственном имении.

Не скажу, чтобы я сильно кручинился — небольшой отпуск пришелся как нельзя кстати. Однако радовался я недолго. Тем же вечером в мои покои пожаловал господин Ямадо. Он не тратил времени на любезности, сразу поинтересовавшись успехами по формированию моего казачьего отряда. К счастью, Петруха уже преуспел в вербовке и как раз был занят утверждением списков кандидатов, чтобы в ближайшие дни доставить их в имение для окончательного смотра. Работа продолжалась, даже под арестом.

Словно мне было мало этой заварухи, наутро ко мне нагрянула целая делегация инженеров, выхлопотавших себе отгул. Особенно виноватым выглядел логист: осознание того, что именно их ропот толкнул меня на расправу с начальником отдела кадров, тяготило его. В качестве искупления они привезли бутыль отменного коньяка, коий мы и распили в моем кабинете. Разогретые алкоголем, инженеры наперебой принялись выкладывать «болевые точки» в производстве «Черепах» и «Бочек», не скупясь на профессиональные подробности. Логист же, продолжая проклинать недалеких дам из секретариата, во всех деталях расписал маршрут доставки машин на Сахалин, вплоть до расположения баз на самом острове.

Разумеется, по уходе гостей я все сведения тщательно задокументировал, составив подробный рапорт. К моему счастью, местная полиция давно перестала обращать внимание на моего вестового — Петруху. Его уже воспринимали как неотъемлемую часть моего окружения, а бумаги, скрепленные печатью господина Ямадо, открывали ему многие двери. Стоило мне объяснить ему, как именно стоит передавать пакеты в табачной лавке, как он, с присущей казакам смекалкой, мгновенно впитал суть. Так у меня появился собственный связной, позволивший мне не рисковать головой, посещая явки лично, — в моем положении следили за каждым шагом.