Чтение онлайн

— Немного увлекся воспоминаниями, — тихо произнес, Эндрю.

Калин улыбнулся, понимающе кивнул и опустился на бревно рядом с Эндрю.

— Такой мирный вечер.

Калин уселся поудобнее, снял цилиндр и вытер лоб. Его плечо коснулось плеча Эндрю, некоторое время друзья посидели молча, глядя вдаль на поля, на ряды палаток и навесов, на пурпурный закат.

— Могу представить, как любят солдаты такие моменты, — сказал Калин. — Вокруг все тихо, работа на сегодня закончена, ребята поют и готовят ужин.

Калин обвел взглядом долину с мерцающими огоньками костров.

— Хорошее время. Как-то трудно во все это поверить.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну... — Бывший крестьянин вздохнул. — Трудно объяснить. Это носится в воздухе — их молодая гордость, стремление к лучшему, их вера в будущее. Мы в молодости были совсем другими. Мы были рабами, работали на полях, бояре и священники держали нас в страхе, иногда шепотом передавалась ужасная новость о приближении тугар. Я помню их первый приход.

Калин помолчал.

— Я потерял свою первую любовь, Анастасию. Ее забрали для Праздника Луны. А я любил ее... — Голос Калина стал жестким, — Знаешь, это было одной из причин, почему я захотел сражаться. Когда вы появились, я увидел шанс на спасение. Я боялся, что и Таню могут однажды забрать.

Эндрю кивнул, думая о своей дочери.

— Когда мы молоды, мы сражаемся за свою жизнь, потом — за жизнь своих детей.

— Молодежь. Вся армия состоит из молодых мальчиков.

Там, дома, наша армия была такой же, — сказал Эндрю. — Мальчики, ставшие мужчинами в восемнадцать лет.

Полковник запрокинул голову и посмотрел на первые звезды.

Через огонь этого тяжкого испытания на нас будут смотреть следующие поколения.

Калин взглянул на него и усмехнулся.

— Линкольн. Помню, как Винсент рассказывал мне о нем, когда жил в моем доме и выздоравливал после своих злоключений в Новроде.

— Я беспокоюсь об этом мальчике, — сказал Эндрю, не в силах признать свою вину в том, что он использовал Винсента в своих целях, сделал из него превосходного генерала и одновременно разрушил его душу.

— Я тоже, — вздохнул Калин. — Боюсь, их брак с моей дочерью не выдержит, если Винсент будет продолжать в том же духе. Она все еще любит его, и всегда будет любить, но она не может жить с глыбой льда. Кроме того, он каждый день напивается до бесчувствия.

Ты рассуждаешь так, как будто у нас есть будущее, — попытался улыбнуться Эндрю, глядя прямо в глаза своему товарищу.

— Да, иногда я забываюсь, — ответил Калин. — Я мечтаю о том, что войне придет конец, мы победим и жизнь пойдет своим чередом.

— Трудно себе представить. Я уже восемь лет участвую во всем этом. До того как мы прошли через световой туннель, я надеялся, что война в старом мире закончится через шесть месяцев. Конфедерация была на последнем издыхании.

— И ты собирался вернуться домой, в Мэн?

Эндрю задумчиво вздохнул. С самого первого момента их пребывания на этой планете он представлял себе, как они вдвоем с Кэтлин возвращаются на Землю. Он снова стал бы преподавать в Бодуэн-колледже, содержать семью на профессорское жалованье и спокойно достиг бы старости; его сабля висела бы на ковре, волосы стали бы совсем седыми, он рассказывал бы детишкам о войне и гордо маршировал на параде Четвертого июля в Брансуике, и так до тех пор, пока не настал бы его последний час.

Но был бы он счастлив? Эндрю припомнил своего приятеля из 20-го Массачусетского. После тяжелого ранения, затронувшего не только его тело, но и душу, он оставил армию. Однажды вечером он очень ясно выразил свое отношение ко всему происходящему:

— Мы получили непередаваемый военный опыт, — сказал он тогда. — Теперь наши молодые души опалены огнем.

С тех пор прошло уже много лет. Война прочно вошла в жизнь Кина и стала такой же обыденностью, как дыхание, еда и, прости, Господи, за такое сравнение, как занятия любовью с Кэтлин в предрассветной тишине.

— В каком-то смысле тебе все это нравится, Эндрю, не так ли?

Эндрю только молча кивнул.

— А я все это ненавижу, — вздохнул Калин. — В этом мы отличаемся друг от друга. Я сыт по горло военными лагерями. Не могу смотреть на своих друзей и их сынов, застывших в строю, старающихся выглядеть такими смелыми. Я почти хочу снова стать простым крестьянином, снова петь дурацкие песенки своему вечно пьяному господину Ивору. К этому времени прошло бы уже три года после нашествия тугар, жизнь текла бы мирно и спокойно. Вот в чем заключается разница между солдатами и крестьянами. Я смотрю на этих мальчиков и вижу, что вы изменили их. Они никогда больше не станут крестьянами, и от этого мне становится грустно. Они научились убивать.

— Но Таня могла бы уже превратиться в груду почерневших костей.

Калин гневно посмотрел на Эндрю.

— Ей и сейчас угрожает такая же участь. Ты действительно так считаешь?

Калин понурился.

— Я стараюсь не думать об этом, — прошептал он. — Два месяца назад, после гибели Ганса, я сказал, что готов жить и умереть, подчиняясь твоим решениям.

— Я помню об этом, — так же тихо ответил Эндрю, стыдясь воспоминаний о том, каким бессердечным он был в тот черный день их поражения.

Его и сегодня раздирали сомнения, но за тридцать дней передышки Эндрю совладал со своими нервами. Он должен был это сделать, чтобы суметь внушить всей армии желание противостоять врагу, ослабевшее после первых жестоких поражений и потери страны.

— Мы лишились своей родины, — с болью в голосе заговорил Калин. — Для меня, для крестьянина, это равнозначно утрате души. Землей владели бояре, но именно мы обрабатывали ее, давали ей жизнь. Ни тугары, ни мерки на это не способны. Они приходят и уходят, имена бояр меняются от поколения к поколению, но крестьянство вечно. До тех пор, пока у них есть земля.