Чтение онлайн

— От тебя в качестве отца пользы как от козла молока, — заявил он Квентину. — Следовало бы знать, что и как адвокат ты полный ноль.

Сейчас, год спустя, Гидеон «дает пять» второму игроку, оборачивается и замечает Квентина.

— Вот черт! — бормочет он. — Пора.

Остальные ребята расходятся по боковым линиям, присасываются к бутылкам с водой, стягивают с себя груды одежды. Гидеон со скрещенными на груди руками подходит к отцу.

— Ты приехал, чтобы я напи'сал тебе в баночку для анализов?

Квентин пожимает плечами:

— Нет, я приехал повидаться. Поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

— Странно, — медленно говорит Квентин, — за шестнадцать лет я этого заслужил.

— Давай в другой раз, а? — Гидеон возвращается к игре. — Я занят.

— Мне очень жаль.

От этих слов Гидеон замирает.

— Да, верно, — бормочет он, бегом возвращается на бейсбольную площадку, хватает мяч, подбрасывает в воздух — наверное, чтобы поразить Квентина. — Начали, начали! — кричит он.

Вокруг него собираются остальные игроки.

Квентин идет прочь.

— Кто это, дружище? — слышит он, как они спрашивают у Гидеона.

И ответ его сына, когда он думает, что Квентин отошел достаточно далеко:

— Да так, спрашивал дорогу.

Из окна врачебного кабинета в онкологическом центре «Дана-Фарбер» Патрик видит разношерстные окраины Бостона. Оливия Бессетт, онколог, чье имя было указано в истории болезни отца Шишинского, оказалась значительно моложе, чем Патрик ожидал, — почти его ровесницей. Она сидит, сложив руки, вьющиеся волосы собраны в аккуратный пучок, сабо на белой резиновой подошве она негромко постукивает по полу.

— Лейкемия поражает только клетки крови, — объясняет она, — хроническим миелолейкозом обычно страдают сорока-и пятидесятилетние пациенты, хотя я сталкивалась со случаями, когда пациентам едва исполнилось двадцать.

Патрик недоумевает, как можно сидеть на краю больничной койки и сообщать человеку, что он не жилец. Это все равно что постучать среди ночи в дверь и сообщить родителям, что их сын погиб под колесами пьяного водителя.

— Что происходит с клетками крови? — спрашивает он.

— Клетки крови все запрограммированы умереть, совсем как мы, люди. Они проходят стадию зародыша, потом чуть подрастают, становятся более функциональными, а когда их вырабатывает костный мозг — это уже взрослые клетки. К этому времени белые кровяные тельца должны быть способны бороться с инфекциями от нашего лица, красные кровяные тельца должны уметь переносить кислород, а тромбоциты должны уметь сворачивать кровь. Но если у вас лейкемия, ваши клетки никогда не взрослеют… и никогда не умирают. Поэтому в организме разрастаются белые кровяные тельца, которые не работают, и заполняют собой все остальные его клетки.

Приехав сюда, Патрик, если откровенно, действует не вопреки Нининым желаниям. Он просто уточняет то, что им уже известно, только и всего — никаких шагов дальше. Он хитростью договорился об этой встрече, сделав вид, что действует по поручению помощника генерального прокурора. Патрик пояснил, что на мистере Брауне лежит бремя доказательства. А это означает, что они должны быть на сто процентов уверены, что отец Шишинский в тот момент, когда его убийца нажала на курок, не умер от лейкемии. Не могла бы доктор Бессетт как его бывший врач-онколог поделиться своими мыслями?

— А что дает пересадка костного мозга? — спрашивает Патрик.

— Если донорский мозг приживается, он творит чудеса. В каждой нашей клетке есть шесть протеинов, антигены лейкоцитов человека, или HLA-антигены. Они помогают нашим организмам распознавать вас как вас, а меня как меня. Когда ищут донора костного мозга, надеются, что все эти шесть протеинов совпадут. В большинстве случаев речь идет о родных братьях и сестрах, сводных братьях и сестрах, может быть, о двоюродных — у родственников меньший процент отторжений.

— Отторжений? — переспрашивает Патрик.

— Да. По сути, мы пытаемся убедить свой организм, что на самом деле донорские клетки — это наши собственные, потому что содержат те же шесть протеинов, что и наши. Если убедить не удается, наша иммунная система отторгает пересаженный костный мозг, что ведет к кризу отторжения трансплантата.

— Как в случае пересаженного сердца?

— Именно. С одним исключением, костный мозг — не орган. Его выделяют из подвздошной кости таза, потому что это самая большая кость в теле, которая вырабатывает кровь. По существу, мы усыпляем донора, потом вводим ему в бедра иглы (приблизительно сто пятьдесят раз с каждой стороны) и высасываем молодые клетки.

Патрик морщится, а доктор едва заметно улыбается:

— Это действительно болезненная процедура. Быть донором костного мозга — самоотверженный поступок.

«Да уж, этот парень — чертов альтруист», — думает Патрик.

— Через некоторое время пациент с лейкемией начинает принимать иммунодепрессанты. За неделю до пересадки он уже получил такую убойную дозу химиотерапии, что все кровяные тельца в его организме погибают. Все спланировано так, чтобы его собственный костный мозг опустел.

— Разве можно так жить?

— Организм подвержен огромному риску инфекции. У пациента все еще остались собственные живые клетки крови… только он не вырабатывает новые. Потом ему вводят донорский костный мозг через обычную капельницу. Операция занимает два часа, и мы не знаем как, но клеткам удается найти свой путь к костному мозгу в организме пациента и начать расти. Приблизительно через месяц костный мозг полностью заменяется донорским.

— И эти клетки крови будут иметь шесть протеинов донора, все его антигены лейкоцитов? — спрашивает Патрик.