Рыжая
Шрифт:
– Простите, хорд, но мне надо идти,– настойчиво, но не громко сказала я, упираясь ногами в пол.
Он протянул другую руку и коснулся моих коротких прядей на висках. Я попыталась отклониться назад, но его стальная хватка на запястье не дала шевельнуться. А потом хомони и вовсе крепко ухватил за шею, и пригнул так, что я не смогла даже вскрикнуть.
– А как ты пахнешь…– выдохнул он и уткнулся носом мне за ухо.– Уверен, другие подождут…
В желудке перевернулось. Все вокруг стало расплываться. Я потеряла ощущение реальности…
Инстинктивно я стала вырываться решительнее, но сил не хватило. Я даже не поняла, как в следующее мгновение оказалась лежащей на спине, придавленная этим мужчиной. Ерзая ногами по чему-то мягкому, я пыталась найти точку опоры, чтобы подняться, но ощутила, что горло стянуло, будто ледяной удавкой: не могла ни крикнуть, ни вздохнуть. В глазах стало стремительно темнеть, пока я полностью не ослепла…
Теперь я вся была окружена темнотой. Тихо вокруг… Спокойно…
Я глубоко вздохнула, открыла глаза… А передо мной висит лицо с двумя горящими глазницами. Хомони что-то говорит, смеется… Его губы кривятся и замирают в мерзкой гримасе…
Звуков я не различаю… Но смотрю в пылающие глаза и чувствую, как печет ладони и чешутся пальцы, что их сводит от желания вонзиться в это лицо…
В какой-то момент я понимаю, что руки свободны, и, недолго думая, вскидываю их к голове хомони. Пальцы настолько напряжены, а ногти остры, что легко впиваются в его голову, разрывая морщинистую кожу на висках. Кровь капает мне на щеки и губы, но я сжимаю зубы и вдавливаю пальцы в его голову еще сильнее. От боли хомони выпучивает глаза, а я резко отнимаю пальцы от висков и продавливаю глазницы до самого черепа…
Радужка перестает пылать… Белые глазные яблоки вываливаются наружу на ниточках сосудов. Я начинаю смеяться от дикого удовольствия… и сплевываю кровь хомони… И вижу, как гаснут миллионы глаз… И снова темнота…
Когда голова мужчины упала мне на грудь, и сам он больше не шевельнулся, я резко выдохнула и зажмурилась.
Сколько прошло времени, не знаю. Было трудно дышать. Голова тяжелая, и поднять ее, казалось, невозможно.
«Что со мной? Почему болит все тело? Почему так тяжело дышать?..»
Открыв глаза, еще долго лежала, глядя в потолок. Темная дымка постепенно рассеивалась, стали проясняться контуры предметов. Похоже, я лежала на полу…
Я едва подняла онемевшую руку и коснулась горла, будто оно было перевязано чем-то, но ничего не ощутила пальцами, кроме того, что кожа стала очень чувствительной, будто там один сплошной синяк.
«Как же болит живот…»
Кое-как я повернула голову набок, поводила глазами по комнате, и будто сквозь мутное стекло увидела полуголого мужчину… Он сидел на диване и медленно застегивал… ширинку…
– Что со мной?– просипела я, и резкая боль пронзила нижнюю губу. Я машинально облизала ее и поняла, что та прокушена до крови.
Что-то тяжелое и горькое подкатило к горлу.
Взывая к силе воли, я заставила себя подняться, села, опираясь руками о пол, и тряхнула головой. Никогда еще не испытывала такого головокружения, будто пьяна. Сквозь шум в ушах и черные мошки перед глазами толком ничего не разобрать.
Спустя минуту зрение прояснилось, и взгляд упал вниз… на мои ноги… Бедра расцарапаны. Ни юбки, ни блузки… ни нижнего белья… На животе и груди – кровоподтеки… На левом соске запеклась кровь… Четко отпечатались…
«Зубы?!»
В ужасе я раскрыла рот, пытаясь вдохнуть, но что-то стало поперек горла…
Откуда-то из глубины сознания пришло смутное понимание случившегося. Я задрожала всем телом и согнулась пополам. Меня стошнило прямо в чьи-то туфли.
– Эй, что ты сделала?– хрипло рассмеялся хомони.– Будто в первый раз с мужчиной была…
От его голоса позыв только усилился, и я снова изрыгнула остатки завтрака. От горечи на языке захотелось сплюнуть, но сухость во рту не дала этого сделать… Я не могла поверить в произошедшее и… не могла пошевелиться. Мышцы окаменели, кровь заледенела, а вокруг все вспыхнуло синим пламенем, замерцало и рассыпалось инеем… А потом и я сама оказалась за ледяной стеной… Все стало незначительным. Чувства будто заморозило, и все происходящее наблюдала, как со стороны…
Я спокойно поднялась на ноги, нашла свою одежду, оделась. Только не хватало одной туфли.
– Вы не видели мою обувь?– сипло спросила я, медленно водя взглядом по полу комнаты.
– Посмотри на кровати,– непринужденно ответил хомони.
Найдя взглядом кровать, я нахмурилась, заметив на ней скомканное покрывало и разбросанные подушки, и отстраненно подумала:
«Почему я оказалась на полу, ведь все началось здесь?..»
– Сколько прошло времени?
– Слишком мало,– улыбнулся хомони.– Ты мне понравилась. Я ожидал, что ты невинна… Но я не расстроился: у тебя там все так горячо и узко…
Взгляд замер на моей туфле, запутавшейся в простыне, потому что прорвала ту каблуком. Я потянулась и взяла ее. Обувшись, выпрямилась, повернулась и смело взглянула хомони в глаза. Они, как и прежде, пылали, но уже слабее.
– Я была невинна,– отрешенно ответила я.
Мужчина насмешливо вскинул одну бровь и спросил:
– Решила посмотреть мне в глаза? Не боишься, что обвиню в нарушении кодекса?
– Я ведь вам понравилась… Вы не заявите,– уверенно выговорил кто-то за меня.
Хомони долго смотрел в ответ, одновременно надевая рубашку и жакет, лениво вальяжно поправляя манжеты и воротничок. И я не сводила глаз. А внутри холодная пустота.
– Это точно подмечено,– наконец рассмеялся он и похлопал по дивану рядом с собой.– Иди сюда, Саша… Я совсем не против, чтобы ты смотрела на меня… Глаза не пугают?
– Все равно они выпадут,– бесстрастно произнесла я и присела, чтобы поднять рюкзак.
– Что?– недоуменно прищурился он.
А я снова видела, как выцарапываю эти пылающие яблоки из глазниц, как сочится кровь, как хомони корчится от боли… Я почти ощущала эту вязкость на своих пальцах и слышала, как рвутся сосуды и нервы…